Если изучить цифры более критично, то мы приходим к следующему заключению: 1-му Украинскому фронту противостояла 4-я танковая армия группы «Центр», основные силы которой были отозваны от Одера. 1-му и 2-му Белорусским фронтам противостояли: группа армий «Висла», включая 9-ю армию и 3-ю танковую армию, которых вместе набралось на танковую дивизию, 4 панцергренадерские (моторизованные) дивизии, 14 пехотных дивизий, 4 другие пехотные дивизии (или аналогичные соединения), 3 дивизии в процессе формирования или реорганизации и 3 резервные и учебные дивизии. Группа армий «Висла» не обладала какими-либо резервами, достойными упоминания.
4-я танковая армия на юге состояла из 57-го танкового корпуса, танкового корпуса «Великая Германия», 5-го корпуса и 9 дивизий артиллерийского корпуса генерала Мозера. (В апреле 1945 г. Вилли Мозер командовал корпусной группой «Мозер» – Korpsgruppe Moser, в составе 4-й танковой армии в Силезии. – Пер.) Дополнительно здесь имелись два соединения СС и несколько специальных формирований, которые числились дивизиями только на бумаге.
Следовательно, для обороны Берлина и простирающейся на север, до самого Штеттина, территории имелось только 35 дивизий. Даже при полной комплектации эти дивизии насчитывали бы не более полумиллиона человек, и, хотя нет достоверных данных об их действительном численном составе, нам известно, что на фронте на Одере находилось самое большее 250 000 немецких солдат (без гарнизона Берлина). Количество истребителей и бомбардировщиков, 3300, также преувеличено. Исправными из них было не более 20 %.
Боевой дух немецких войск сильно упал после отступления длиной в 2000 км, их физическое состояние было прискорбным, а снаряжение находилось в плачевном состоянии. Русские силы превосходили их в соотношении 10:1. 1-й Белорусский и 1-й Украинский фронты должны были наступать на левом фланге, то есть с юга, обойти Берлин, выйти к Эльбе между Виттенбергом и Торгау, а затем оккупировать Саксонию. На их правом фланге, перед 2-м Белорусским фронтом ставилась задача захвата Мекленбурга и выдвижение к точке рядом с нынешней западной границей Восточной Германии. На эти совместные операции советское Верховное командование могло бросить 2 500 000 человек, 41 600 орудий и минометов, 6250 танков и самоходных артиллерийских установок, а также 7500 боевых самолетов.
Огромное сосредоточение артиллерии, самое большое за обе мировых войны, было характерной чертой советской стратегии. В первый день наступления было выпущено 1 236 000 снарядов, всего по 30 снарядов на орудие. На каждую милю фронта приходилось по 975 советских орудий. С такой концентрацией русские могли поддерживать свою наступающую пехоту и танки беспрецедентной стеной огня. До этого ни одна армия не предпринимала ничего подобного.
Что касается физического и морального состояния, то Красная армия находилась в великолепной форме. Несколько напыщенное советское название для Второй мировой войны – Великая Отечественная война – может показаться западному обывателю пустым звуком, однако для русских оно звучит вполне искренне. Им не нужны были комиссары, чтобы убедительно доказывать такую точку зрения, – для русских это стало очевидно, как только они начали отвоевывать свою страну и увидели, что сотворили с ней «фашистские звери».
Одним из самых неудачных ходов немецкой антисемитской пропагандистской машины стало приписывание всех антигерманских настроений проискам Моргентау и Эренбурга, как если бы инсинуаций еврейского экономиста было бы достаточно, чтобы выставить гитлеровскую Германию в отвратительном свете перед Соединенными Штатами, или еврейскому писателю необходимо было учить русских ненавидеть разрушителей их страны и убийц их женщин и детей. То, что русские обнаружили на освобожденных территориях, являлось не отдельными эксцессами, а результатом целенаправленной политики немецкого Верховного командования. Достаточно процитировать только два документа, чтобы проиллюстрировать это, – всего два из множества других:
«ДОКЛАД
советника Дорша рейхслейтеру Розенбергу
Берлин, 10 июля 1941 года
В концентрационном лагере Минска содержится около 100 000 военнопленных и 40 000 гражданских заключенных на пространстве приблизительно равном площади Вильгельма. Заключенные ютятся на такой ограниченной территории, что едва могут шевелиться и вынуждены отправлять естественные потребности там, где стоят. Этот лагерь охраняется командой кадровых солдат, по количеству составляющей роту. Такая недостаточная охрана лагеря возможна только при условии применения самой жестокой силы. Военнопленным, проблема питания которых с трудом разрешима, живущим по 6–7 дней без пищи, известно только одно стремление, вызванное зверским голодом, – достать что-либо съедобное»[18].
«ДИРЕКТИВА
начальника штаба военно-морских сил Германии об уничтожении г. Ленинграда
Секретно
Берлин, 22 сентября 1941 года
1. Чтобы иметь ясность о мероприятиях военно-морского флота в случае захвата или сдачи Петербурга, начальником штаба военно-морских сил был поднят вопрос перед Верховным главнокомандованием вооруженных сил о дальнейших военных мерах против этого города. Настоящим доводятся до сведения результаты.
2. Фюрер решил стереть город Петербург с лица земли. После поражения Советской России дальнейшее существование этого крупнейшего населенного пункта не представляет никакого интереса. Финляндия точно так же заявила о своей незаинтересованности в существовании этого города непосредственно у ее новых границ.
3. Прежние требования военно-морских сил о сохранении судостроительных, портовых и прочих сооружений, важных для военно-морских сил, известны Верховному главнокомандованию вооруженных сил, однако удовлетворение их не представляется возможным ввиду общей линии, принятой в отношении Петербурга.
4. Предполагается окружить город тесным кольцом и путем обстрела из артиллерии всех калибров и беспрерывной бомбежки с воздуха сровнять его с землей.
Если вследствие создавшегося в городе положения будут заявлены просьбы о сдаче, они будут отвергнуты, так как проблемы, связанные с пребыванием в городе населения и его продовольственным снабжением, не могут и не должны нами решаться. В этой войне, ведущейся за право на существование, мы не заинтересованы в сохранении хотя бы части населения»[19].
Раздел 5 посвящен организационным мерам.
К тому времени как русские достигли Одера, они также знали об ужасах Варшавы, Майданека и Треблинки. Уверенность в том, что они вели войну за освобождение своего народа, была сильна не только среди простых солдат, но и среди творческой интеллигенции, повсюду сопровождавшей Красную армию. Получив офицерские звания, они ездили по всем фронтам, от Арктики до Крыма. Писатели, вроде Константина Симонова, сценаристы, как Всеволод Вишневский, такие поэты, как Евгений Долматовский, – все принимали участие в военных действиях. Они не проводили линию партии, а просто описывали то, что видели и пережили сами; многие из их дневников впоследствии были опубликованы. К 1943 году погибло более двухсот таких авторов.
Также советские войска на Одере получили прямые политические директивы. Чуйков писал:
«Грядущее наступление сделало настоятельным усиление политической работы, то есть деятельности партии и комсомола среди личного состава. Как только мы получили боевые приказы, были собраны политотдел штаба, политическое руководство и командование различных корпусов и дивизий. Партийный комитет единогласно принял следующую резолюцию: «Накануне наступления вынести на передовые позиции все знамена…»
И действительно, русские наступали и входили в Берлин под развевающимися красными знаменами. Перед несколькими группами были поставлены особые задачи; в частности, четырем группам по четыре человека ставилось задачей водрузить красный флаг над Рейхстагом; другие группы должны были сделать то же самое на Бранденбургских воротах. Еще одним группам было приказано захватить Гитлера живьем или идентифицировать его труп. Все приказы подписал командующий 1-м Белорусским фронтом маршал Жуков.
В ночь 15 апреля, накануне штурма Берлина, 2000 солдат и офицеров вступили в ряды Коммунистической партии Советского Союза, тогда ВКП(б). Всего за два месяца ожидания на Одере ряды партии пополнились на 17 000 человек на всех трех фронтах[20]. Из всех союзников только русские вели на самом деле тотальную войну. Коммунистическое руководство не имело никаких сложностей в возложении этого тяжкого бремени на плечи более чем согласной на это нации. В Красной армии не было отпусков – факт, который следует брать в расчет при рассмотрении поведения русских в Германии.
Было ли Берлину известно о гигантской диспропорции в соотношении сил? Хотя Гиммлер, как временный командующий группой армий «Висла», в своих рапортах о концентрации сил противника на Одере сильно искажал существующее положение, военное командование отлично знало истинное состояние дел. Тогда почему они допустили продолжение военных действий? Верно то, что фюрер, укрывшийся в своем надежном бункере под Рейхсканцелярией, все еще обладал достаточной властью, чтобы приказать расстрелять собственного свояка, Германа Фегелейна, за попытку бежать из Берлина; верно и то, что он все еще находил молодых офицеров СС, чтобы формировать военно-полевые суды и вешать людей за «пораженческие» высказывания, – однако он не смог бы запретить генералам действовать так, как диктовала им собственная совесть. Объяснение, что, зная о своей неминуемой гибели, Гитлер и его преступная группа были решительно настроены увлечь упирающийся офицерский корпус за собой в бездну, не годится. Правда состоит в том, что армия и жители Берлина все еще надеялись на чудо, которое вдруг изменит их отчаянное положение.
Сегодня такое проявление убежденности просто сброшено со счетов, как безрассудное поведение, основанное на исторических аналогиях времен Фридриха II Великого. Однако на самом деле это имеет более глубокие корни.