Я прошел на кухню, залпом осушил стакан воды, включил телевизор. В новостях гоняли сюжет о пребывании «голубых касок» на Балканах. Невольно вспомнилось пребывание в Сербии.
Ох и люблю же я влипать в истории! При всем моем спокойном, казалось бы, характере жить спокойно мне никак не удается. И в детстве со мной постоянно что-то происходило. Я, воспитанный мальчик, больше всего на свете любивший читать книги и играть в солдатики, иногда принимался искать клады в заброшенных деревянных домах, забираясь в них через окна чердаков.
Однажды, спрыгнув с чердака, я провалился в подвал, так как лестница прогнила и почти развалилась. Мне действительно удалось найти ржавый жестяной сундучок, доверху набитый бумажными деньгами, имелась там и пригоршня медных монет. Деньги, конечно, ценности уже не представляли, но меня это волновало мало. Я гордился своей находкой. За компанию, взятый на «слабо», я ползал и на купол старой, не действующей десятки лет церкви.
А однажды, не умея плавать, угодил в глубокий омут и чуть не утонул, наглотался воды, заставил себя преодолеть страх и каким-то чудом добрался до места, где мог, стоя на цыпочках, дышать. Так, на цыпочках, я и добрался до берега.
И еще, как-то отправившись в соседний городок к двоюродному брату, по ошибке, а было мне в ту пору четырнадцать лет, в темноте вышел не на той станции. Пока я соображал, поезд ушел. На полустанке была одна-единственная деревянная будка, а в те дни как раз ударили морозы – больше сорока градусов. Согреться было негде, до следующего поезда оставалось не менее трех часов. Хотелось завыть, но я предпочел согреваться танцами. Так и проплясал три часа до прихода поезда, даже насморка не схватив.
Подобные истории можно вспоминать бесконечно.
Я фехтовал на саблях и шпагах, играл в футбол, занимался «рукопашкой», сплавлялся по горным рекам на байдарках, много путешествовал. Однажды даже попал со смертельным диагнозом в больницу (диагноз, к счастью, не подтвердился).
Эх, да что там говорить! Даже целовался я впервые в два часа ночи на кладбище. Девчонка из Калининграда, которая подбила меня на этот глупый поступок, была весьма авантюрной. Самое интересное, что сам-то я как раз старался не попадать в подобные ситуации, но от судьбы, говорят, не уйдешь.
После школы я поступил в мединститут, который благополучно окончил через шесть лет, получив диплом врача-лечебника.
По ходу учебы мои интересы постоянно менялись, но как бы то ни было, интернатуру проходил по терапии. А вот работать пришлось невропатологом, вследствие чего я и отправился в Запорожский институт усовершенствования врачей.
Вот тогда-то события и стали складываться в своеобразную цепочку.
Телеграмма с распоряжением отбыть на учебу в Запорожье пришла 19 августа 1991 года. По телевидению уже передавали выступления ГКЧП, когда я собирался на поезд, чтобы ехать на Украину, тогда еще входившую в состав СССР. Путь лежал через Москву.
Правда, трагифарс с ГКЧП завершился достаточно быстро, еще до моего отъезда. Облегченно вздохнув, я выехал на учебу.
Занятия проходили не особо напряженно. Погода меня, не привыкшего к тридцатиградусной жаре в сентябре, радовала.
Я частенько ездил в гости к друзьям в Харьков. Казалось, все спокойно и завершится, если бы не одна случайность…
По вечерам в Запорожье мне было скучновато.
Я оказался значительно моложе своих коллег, прибывших на усовершенствование. Только Филипп Иванчук из Ивано-Франковска более или менее подходил мне по возрасту, но иногда меня так доставали его пробандеровские разговоры, что я по вечерам в одиночестве ходил в кино либо гулял по вечернему городу.
Однажды вечером после просмотра очередного боевика я шел в общежитие, где проживал. Небо украинское – бездонное, звездное.
Темно. Фонтан, подсвеченный разноцветными прожекторами, представлял собой красивое зрелище – зеленые, желтые, синие, красные струйки воды взлетали и падали.
Вдруг какой-то шум привлек мое внимание. Я остановился. Присмотрелся.
Группа человек из пятнадцати стояла у фонарного столба. Еще один взобрался на столб.
Сорвав красный флаг Советского Союза и бросив его вниз, где его тут же принялись рвать в клочки, человек на столбе принялся водружать желто-голубое полотнище.
– Я думаю, что и эти желто-голубые тряпки годятся только для мытья полов, – раздался насмешливый голос.
Это сказал один из двух только что подошедших крепких, рослых парней.
Дело было еще до Беловежских соглашений[8], хотя оставалось совсем немного до развала некогда великого государства.
В Запорожье в основном говорили по-русски, большинство не хотело «разбегаться» с Россией. Но и здесь нашлись ярые представители то ли ОУН[9], то ли УНСО[10].
– Тю! – воскликнул кто-то из жевто-блакитников. – Москали!
– Не москали, а казаки, – с достоинством ответствовал один из парней. – Поняли, холуи бандеровские?
– Бей их, хлопцы! – закричал коренастый, коротко стриженный усач, сам первым кидаясь к казакам.
Но парни оказались тёртые.
Получив увесистую плюху, усач с визгом полетел на сочную траву газона.
Однако силы были явно неравны. С десяток «жевто-блакитных» мужиков сбили казаков с ног и принялись пинать их ногами.
«До смерти забьют!» – мелькнуло у меня в голове.
И тут я совершил очередной глупо-мушкетерский поступок. У палисадника, окружавшего домик, рядом с которым я стоял, вырвал доску. Стуча зубами, то ли от страха, то ли хрен знает от чего, я ворвался в толпу, стремительно нанося удары во все стороны. Ох как пригодился тут мой фехтовальный опыт!
– Бежим! – крикнул я казакам.
Крепкие ребята, а самое главное – сообразительные: у них хватило сил подняться и побежать за мной.
Мои успешные удары доской сильно проредили ряды жевто-блакитников и умерили их желание участвовать в погоне. Все же несколько человек попытались нас преследовать, но мы, свернув в темный проулок, вскоре оторвались от них.
Еще немного пробежав, мы остановились, перевели Дух.
– Откуда ты, спаситель, взялся? – спросил меня русоволосый казак, вытирая кровь с подбородка.
Он выглядел на два-три года старше своего напарника. Был выше меня, широк в плечах, загорелый, лет так около тридцати. Второй станичник, темноволосый, стройный (с вспухающим под левым глазом «фонарем»), держался за правый бок и пытался прощупать, целы ли ребра.
– Шел, вижу: братков-казаков бьют. А я сам по отцу казак. Грех было не вмешаться, – стараясь изображать героя, который чуть ли не каждый день кого-нибудь спасает, я едва скрывал нервную дрожь, охватившую меня.
– Ну спасибо, братан. – Тот, что был постарше, протянул руку и представился: – Семен.
– Николай, – назвался и второй.
Назвался и я.
– А что вы нарываться-то стали? Жить надоело?
– Не удержался, – пожимая плечами, сказал Николай. – Сам не знаю, как вырвалось…
– Может, пойдем лучше в бар? Там и побеседуем, – предложил Семен.
– Тебе-то хорошо! А как я там буду смотреться с фингалом под глазом? – со вздохом сказал Николай.
– Уворачиваться нужно лучше! – усмехнулся Семен.
– Я уворачивался.
– Ага. Пинали под зад, а ты увернулся!
Все рассмеялись.
– Что ж, пойдем в бар, – согласился я.
И мы пошли в ближайшее заведение.
Я тогда еще и представить себе не мог, что последует за этим неожиданным знакомством.
Как оказалось, Николай и Степан собирались в Сербию, где как раз в это время сербский спецназ сражался с хорватскими гвардейцами, которых мои новые знакомые называли не иначе как «усташи».
– Наши братья-славяне, такие же православные, как мы, ждут помощи. Неужто мы их предадим католикам и мусульманам? Этим «усташам» только дай позлобствовать! Во Вторую мировую они почти миллион мирных сербов истребили! – горячился Семен.
Как затем выяснилось, он больше года воевал в Афганистане в частях ВДВ.
– А ловко ты их палкой отфигачил! Где ты так научился? – Николай не скрывал восторга.
– Фехтованием занимался, да и сейчас иногда тренируюсь, – пояснил я, принимая из рук Степана стакан «Кубанской» водки.
В голове довольно быстро «зашаяло», тем более что количество закуски значительно отставало от количества выпивки.
– Ну что, братья-казаки, выпьем за братскую Сербию! – произнес тост Семен.
Мы дружно звякнули стаканами.
И тут меня прорвало:
– Завидую вам, парни. Хоть серьезным делом займетесь! Я ведь тоже не создан для спокойной жизни. Я даже с института, когда нас попытались было в армию забрать, хотел в Афганистан проситься. Вот только нам всем отсрочку дали.
– А ты какой институт окончил? – спросил Николай.
– Медицинский. Я здесь на курсах по повышению квалификации.
– Медицинский – это здорово. Я раньше сам хотел врачом стать, да вот поступить не смог, – позавидовал Николай.
– Слушай, а сколько тебе еще осталось повышать квалификацию? – поинтересовался Семен.
– Последняя неделя пошла.
– Леха, а айда с нами в Сербию! Нам врач вот так вот нужен! – и Семен провел ребром ладони. – По тысяче марок, как хорватские гвардейцы, не обещаю, – за идею воевать едем. Но на хлеб с коньяком все равно хватит. А если не хватит, то друзья угостят!
И тут я растерялся. Не знаю, как бы отреагировал в другой, более трезвой, ситуации, – скорее бы, нашел уважительную причину, чтоб отказаться. Но водка слишком сильно шумела в голове.
Мы еще много говорили, пили, во мне все больше росло чувство гордости за свою решимость. Грезились цветы в руках красивых девушек, геройские лавры, спасенные сербы.
Путь до своей общаги помню смутно. Пели «Любо, братцы, любо!» и «По Дону гуляет казак молодой», что-то еще. Вахтерша, открывая запертые на ночь двери, долго ворчала, но не очень сурово, так как за все время проживания в общаге проблем от меня она не видела.