прибыл посланник с приглашением посетить в первых числах апреля Кейсарию, в связи со свадьбой графа Вальтера[115], владельца Кейсарии, и Маргарет, дочери Балиана II Ибелина, которая назначена на второе апреля. Для Маргарет это был уже второй брак, она была не так уж молода. Но граф Вальтер, вероятно, считал, что родство с такой знатной фамилией перевешивает все другие резоны при выборе супруги. Посланец рассказал, что приглашены все многочисленные родственники, а также официальные лица как Иерусалимского, так и Кипрского королевств. Я немного недоумевал, но эмир Шаддад подтвердил, что это обычное дело – приглашать в гости потенциальных врагов, если не идет объявленная война. Приглашающий лично отвечает за то, что с приглашенным ничего плохого не случится. Граф Вальтер очень заинтересован в мирном соседстве с айюбидскими городами. Мне показалось это интересным, и я сказал посланцу, что почту за честь приветствовать соседа.
Когда посланец ушел, эмир снова начал рассказывать о запутанных династийных связях семейства Ибелин. На этот раз я слушал более внимательно. Эмир подсказал, что детали такого визита очень серьезно рассматриваются всеми. Особенно это касается людей, которые попадают на подобные мероприятия в первый раз. Необходимо не уронить честь империи, раз я являюсь ее представителем. Дальше зашла речь о подарке, об одежде и вооружении. Я недолго размышлял о подарке графу. Эмир Шаддад предложил мне купить у него прекрасного трехлетнего жеребца. Посмотрев на жеребца, я понял, что это действительно хороший подарок, и не задумываясь заплатил требуемую сумму.
О подарке для невесты разговаривали с представителем известного дамасского купца. Мне понравилось нагрудное украшение, состоящее из золотого сканого нагрудного ожерелья, в центр которого вмонтировано золотое распятие. Ожерелье украшено ярко-голубыми камешками хорасанской бирюзы[116]. Крест опирается на череп Адама, тоже выполненный из бирюзы, но большего размера. За ожерелье просили двести пятьдесят динаров. Мне это показалось чрезмерным. И я впервые начал торговаться, хотя понимал, что, может быть, в моем положении это и неуместно. Торговец клялся, что это одно из лучших изделий знаменитого ювелира – христианина из Дамаска, который не сделает уже ничего лучше, так как два года назад он скончался. А я парировал, что вес ожерелья всего двести пятьдесят граммов. Торговец хватался за голову, говорил, что хозяин накажет его, но я-то знал, что здесь, да, пожалуй, и во всей империи он не найдет покупателя на украшение с христианской символикой. Все же сто восемьдесят динаров он от меня получил. И, по-моему, был очень доволен.
Я спросил у эмира, нет ли у него рыцарского вооружения. Он с сомнением посмотрел на мою фигуру. Действительно, мой рост всегда вызывал проблемы. Очень редко среди мусульман, да и у франков встречались люди такого роста. Но после некоторых поисков кое-что для меня нашлось. Правда, оружейнику крепости пришлось повозиться, подгоняя доспехи, но в конце концов меня прилично снарядили. Если вы думаете, что это были сплошные металлические доспехи, как обычно показывают в рыцарских фильмах, то вы здорово ошибаетесь. Шлем действительно был сплошной и хорошо защищал голову. Но корпус защищался только кольчугой, к которой были пришиты металлические пластины. Были и отдельные элементы, защищавшие ноги и плечи, но я их сразу отверг, так как они сковывали движения и мешали быстро передвигаться.
У меня еще оставалось время привыкнуть к этим доспехам. Я почувствовал, что могу при необходимости сражаться. А прикрывать от ударов ноги и руки можно мечом, если им владеешь. Почему задумался о возможном поединке, не могу сказать. То ли это подсказал Шаддад, то ли эта мысль зародилась во мне интуитивно? Не помню. Относительно одежды пришлось разговаривать с купцами. Опять были проблемы, связанные с моим ростом, но за три дня все это было решено. Смены одежды на три дня были подготовлены. Я не знал, имею ли я право делать покупки за счет государства, поэтому все эти приготовления обошлись мне в копеечку. Так что полученные за рыцарей выкупы оказались очень кстати.
От Лидды до Кейсарии примерно пятьдесят километров. Важная персона не должна лететь сломя голову, поэтому мы решили, что путь займет два дня. И за два дня до моего выезда в Кейсарию должна отправиться часть свиты, чтобы подготовить достойный шатер для меня и два шатра для сопровождающих.
Ближе к концу марта я отправился с небольшим эскортом в Яффу. По дороге мы с Шаддадом долго разговаривали. Он снова уделил большое внимание соблюдению этикета, пытаясь научить меня хотя бы простейшим вещам. Мне это очень понравилось, так как сам я был в этих вопросах полный профан. Даже подумал, стоит ли отсылать его в почетную ссылку в Рамлу. Я попытался разговаривать с эмиром по душам. Посетовал:
– Впереди тяжелые месяцы боев. Как эмир смотрит, если я попрошу принца прикрепить его ко мне для оказания помощи в дипломатических вопросах?
Эмир сначала с недоумением и недоверием отнесся к моим словам, заподозрив желание отделаться от него. Но я постарался рассеять его подозрения, сказав, что его знание руководителей франков и их обычаев мне будет очень полезно. Заодно поинтересовался:
– Почему у вас такое редкое имя – Шаддад?
– В моем курдском племени когда-то был славный эмир Шаддад бин Куртак[117], потомки которого двести – двести пятьдесят лет назад были эмирами независимых государств Шаддадидов в Джанзе, Бардаа, Ани и других городах в Азербайджане и Армении. Я получил свое имя в честь этого эмира.
– Интересно. Почему из курдских племен выходят такие государи, как Салах ал-дин и Шаддад бин Куртак?
– Наверное, потому, что мы все воины от рождения. И верные сыны ислама.
– Хорошо. Но подумайте над моим предложением. Я не тороплю.
– А кого вы хотите рекомендовать на мое место? Мой заместитель хороший хозяйственник, но в ратном деле он не силен.
– Какого вы мнения о коменданте Рамлы Ахмаде? Я думаю, что Рамле, в отличие от Лидды, ничто пока не угрожает. Да и защищать ее мы не смогли бы. Думаю, целесообразно перевести большую часть гарнизона Рамлы в Лидду. Вместе с гарнизоном можно было бы перевести и Ахмада. Он молодой, но опытный.
– Да, я воевал вместе с ним. Слишком горячий, но с возрастом это проходит. Давайте подождем, как на это посмотрит принц.
Больше мы на эту тему по дороге не говорили, сосредоточившись снова на вопросах этикета.
Яффа производила жалкое впечатление. Шаддад рассказал, что укрепления Яффы были уничтожены ал-Адилом, чтобы у франков не могло возникнуть желания снова поставить здесь гарнизон. Но порт понемногу функционировал. В порту стояло два торговых судна. На берегу к бывшей стене укреплений порта пристроены какие-то бараки, в которых купцы могут хранить товары. От цветущего города сохранилось лишь несколько благоустроенных домов. Остальные или разрушены, или находятся в плачевном состоянии. Я с сожалением оглядел эти следы запустения. Жалко, что из-за непрерывных войн страдают люди, города, торговля. Нужно будет проверить, что происходит с Ашкелоном и Ашдодом.
В порту разговорился с купцами, приехавшими из Греции. Купцы жаловались, что неизвестные люди требуют от них именем султана деньги при разгрузке и погрузке судов. При этом нет никакого порядка. Могут требовать деньги два раза за одно и то же. Я возмутился, вообще непорядок: что за люди, почему действуют от имени султана? Спросил эмира:
– Почему здесь нет нормальной таможенной службы?
– Официально порт не работает. Немного неясно, принадлежит ли он франкам или султану. По существу, это все контрабанда.
– Считайте, что порт признан мной работающим. В течение недели найти помещение и организовать здесь таможню. Направить пару чиновников и десяток солдат для их защиты. Деньги на организацию таможни я выделю. Разобраться с людьми, незаконно обирающими купцов. Запросить диван султана о разрешении на сбор таможенных сборов и размерах ставок. До получения ответа установить временные ставки.
– Хорошо. Будет выполнено.
Купцы повеселели, сказали, что передадут знакомым в портах, что в Палестине, помимо Акры, появился новый действующий порт. Ведь отсюда удобнее и безопаснее перевозить товары в Иерусалим, Аравию, Йемен.
Шаддад поинтересовался:
– Но стены не будем восстанавливать?
– Нет. Дорого, да и нельзя привлекать внимание крестоносцев. Султан не зря уничтожил здесь все укрепления. Нам достаточно держать под контролем сухопутный путь из Сирии в Египет.
Мы еще постояли немного, глядя на тихо плещущиеся волны, и повернули коней домой. В Лидде я сразу же послал коменданту Явне приказ проверить еще раз состояние Ашкелона и Ашдода и прислать мне доклад. Пора готовиться к отъезду в Кейсарию. Пять солдат, двое слуг, что-то похожее на карету (где только ее Шаддад нашел?) с моей парадной одеждой, три повозки с оборудованием для шатров и моей броней уже отправились в путь. Я решил ехать верхом, чтобы не затягивать поездку. Жалко терять время.
На дорогу ушло, как мы и предполагали, два дня, так как мы не торопились. По дороге Шаддад снова рассказал мне многое о семействе Ибелин, их связях с королями Иерусалима и Кипра. Рассказал, что Кейсарию только недавно стали обустраивать, там еще мало полностью восстановленных строений, поэтому свадьба будет проходить в шатровом городке. Главное, что я запомнил, что наиболее важным гостем на свадьбе будет старший брат Маргарет – Джон Ибелин[118], лорд Бейрута. Джону тридцать девять лет. Он с пятнадцати лет, после смерти в тысяча сто девяносто третьем году своего отца Балиана II принял на себя старшинство в семье и стал констеблем (главнокомандующим) Иерусалимского королевства. В тысяча сто девяносто седьмом году стал лордом Бейрута, затем в тысяча двести шестом – тысяча двести десятом годах регентом Иерусалимского королевства. Теперь, после смерти короля Кипра Хуго