Русский израильтянин на службе монархов XIII века — страница 33 из 78

– Эмир считает, что христиане и мусульмане судьбой обречены на сосуществование. Лично он ничего не имеет против христианства. Более того, он поручил мне передать уважаемому им архиепископу посильный дар на обновление собора в Тире.

Я передал архиепископу увесистый мешочек с тысячью динарами. Безусловно, увесистый, так как в нем было больше четырех килограммов новеньких золотых монет с именем султана ал-Адила. Архиепископ давно заметил этот мешочек и бросал временами на него взгляд, пытаясь определить на глаз его вес. После этого мы перешли к более насущным вопросам. Я сказал, что моей целью является подписание договора о мире на два-три года, устанавливающего продление действующего статус-кво. Архиепископ возражал против подписания договора, снова мотивируя, как и в прошлый раз, необходимостью одобрения такого договора со стороны Иерусалимского короля, на что тот, безусловно, не пойдет. Кроме того, заметил архиепископ, среди баронов имеются несколько человек, которые жаждут начала военных действий по причине безденежья и в надежде вернуть свои утраченные когда-то земли. Конечно, у них нет войск, способных на самостоятельные действия, но их голос на совете баронов может сильно затруднить выработку общей позиции. Джон продолжал молчать.

Я отметил, что готов после обеда встретиться с этими баронами и совместно обсудить ситуацию. Проницательному прелату нетрудно было догадаться о цели планируемого обсуждения, и он пообещал предварительно переговорить с этими баронами до официальной встречи, чтобы они не внесли разлад в намеченную дружескую обстановку во время обеда.

Встреча перед обедом проходила как совершенно официальная процедура. Назывались имена и титулы всех участников, которых, к моему удивлению, оказалось почти дюжина. Наверное, всем баронам побережья было интересно посмотреть на посла нового дамасского правителя. Некоторых из них я видел раньше, но человек пять были совершенно незнакомы мне. Например, Ральф из Табарии[156], Шарль[157] – виконт из Наблуса и другие, имена которых я не запомнил. Их титулы и претензии были эфемерными, но голоса учитывались на совете баронов. Меня тоже представили собравшимся. Все говорили красивые слова о веротерпимости и добрососедстве. По лицам выступавших, по интонациям, звучанию голоса я пытался определить их истинные мысли, но бароны, особенно старые, очень опытные политики. Не всегда мне это удавалось. Собственно, меня интересовало в это время только одно: нужно ли платить данному барону, и если нужно, то сколько.

Потом состоялся обед, на котором сначала звучали здравицы в честь действующих правителей: королевы Иерусалимской Иоланты, моего эмира ал-Муаззама, короля Кипрского Генри, императора Фридриха Второго. Потом пили за меня, за архиепископа и всех присутствующих по очереди. Я прислушивался к порядку здравиц, чтобы понять статус всех баронов. Мне, как всегда, подавали соки и шербет. Считается, что я вино не пью, и это мне очень удобно. После обеда, когда я вернулся в отведенный мне дом, началось паломничество баронов. От сеньора Сайды Балиана I де Гранье[158] до Ги де Монфора, упомянутых уже Ральфа из Табарии и Шарля из Наблуса, а также еще нескольких титулованных баронов, давно потерявших свои земли. На всех этих посетителей я потратил в сумме тысячу динаров, но Джон Ибелин ко мне не пришел.

На ужине разговор уже шел не о делах. Многие бароны явились с женами, сестрами и довольно взрослыми детьми. Я тоже взял с собой Жака, представив его как сына графа Вальтера из Кейсарии. Большинство собравшихся были прекрасно осведомлены о реальном статусе Жака, но не захотели нарушать общую благожелательную атмосферу ужина. Кроме того, появившаяся с братом графиня Маргарет и сразу же подошедшая к нам с Жаком явно была расположена к нему. Жак сначала стеснялся Маргарет, скупо отвечая на ее вопросы. Но она старательно избегала тем, которые могли бы ранить его. Ни слова о смерти отца и брата, о судьбе матери. В основном он рассказывал о поездках на лошадях, о сабельных тренировках, о дружбе с Даудом. После того как он несколько раз упомянул о Дауде, Маргарет спросила его:

– А кто этот Дауд?

– Принц Дауд, сын эмира.

Маргарет не поверила и посмотрела на меня. Но я кивком подтвердил слова Жака. И заметил:

– Они хорошо сдружились, даже жалко их разлучать.

Маргарет еще раз посмотрела на меня и снова сменила тему разговора. Она оглядела наряд Жака, не нашла к чему придраться и похвалила вкус какой-то женщины, которая, по ее мнению, с такой любовью одевала его. Вероятно, хотела понять, кто живет рядом со мной. Но я сразу же разочаровал ее:

– Нет, Зоя не очень разбирается в современной мужской одежде. Нам помог один из купцов. Он очень постарался подобрать ему несколько комплектов.

– А кто это Зоя?

– Женщина, которая живет со мной. Мать моего маленького Максима.

Жак вмешался:

– Тетя Зоя тоже участвовала в покупках. Это она нашла грека-торговца, который занялся моей одеждой. Они давно знакомы. Она даже передала один раз через него письмо своему брату в Грецию. А с Максимом мы тоже играем. Я его учу правильно держать саблю. Она у него деревянная, ее сделал Абу Мухаммад.

– Абу Мухаммад? А это кто?

– Дядька Дауда. То есть это не настоящий дядя, но он все время при Дауде. Мы все втроем, а иногда и вчетвером с дядей Романом ездим на конях и сражаемся настоящими саблями.

Не знаю, что еще успел бы рассказать графине Жак, но всех нас позвали к столу. За столом мы с Маргарет сидели в разных углах, но она успела пригласить нас с Жаком завтра в послеобеденное время в дом своего брата Джона. За ужином не произошло ничего интересного. Обычное, почти официальное начало, постепенно, по мере поглощения большого количества вина перешедшее в громкие, весьма фривольные разговоры отдельных групп. Я сослался на усталость после долгого перехода и ушел с Жаком домой.

На следующий день мы с Жаком не торопясь прогулялись по Тиру. В прошлый раз мне не удалось осмотреть его, не было времени. И теперь с интересом рассматривал оживленную жизнь на улицах Тира. Мы вышли к морю. Рассказывал Жаку, какой это был в прошлом важный город, его торговые корабли бороздили все моря тогдашнего цивилизованного мира. Собственно, я только что-то помнил из уроков истории, но расцвечивал это своими фантазиями. Жак тоже вспомнил о Тире из Библии, которую читал ему священник замка. Мы осмотрели перешеек, который построил то ли Навуходоносор[159], то ли какой-то другой восточный царь, чтобы захватить неприступный город на острове. Полюбовались в порту на корабли и, усталые, с удовольствием съели приготовленный дома обед.

После обеда отправились в дом Джона и Маргарет, где мы с Маргарет смогли наконец поговорить более обстоятельно. Я повторил снова, что был бы рад оставить Жака у себя, но ему лучше жить в христианской среде. Маргарет сразу же возразила, что и не подумает оставить мальчика у меня. Он ей дорог в память о муже и вообще очень нравится, но попросила обождать до прихода Джона. Ведь в конечном счете в семье Ибелин все решает старший, то есть Джон. А Джон где-то задержался, но должен вот-вот появиться. Жак вместе с одним из слуг пошел осматривать дом и долго любовался, как он позднее рассказал, оружием на стенах в зале.

А мы с Маргарет смогли немного побеседовать наедине. Она рассказала, что Жак родился от случайной связи Вальтера с одной из служанок в доме отца. Вальтер был тогда еще совсем мальчишкой. Жак родился, когда Вальтеру было всего девятнадцать лет. Поэтому Вальтер много лет не обращал на него внимания, практически забыл о его матери. Начал интересоваться Жаком только тогда, когда тому исполнилось девять лет. В это время у Вальтера уже появился второй сын – Франц. И опять от связи с молоденькой горничной. Брак с Маргарет был чистейшей воды фикцией, семейной сделкой. Маргарет не понимала смысла этого брака и согласилась на него под сильным давлением старшего брата. Вальтер был моложе, уважал ее, никогда не ставил в неудобное положение при посторонних или слугах, но жил с матерью Франциска. Вот и теперь Джон затевает снова какой-то хитрый брак с влиятельным итальянским графом. А жениху уже почти шестьдесят лет.

Я сразу же заволновался:

– Так зачем вы забираете Жака, если вам предстоит ехать в Италию?

– Я уже говорила, это мой долг перед Вальтером. Мы с Вальтером не очень дальние родственники, так что я для Жака тоже родственница. А вы мужчина, все время на войне. Что с ним будет, если с вами что-нибудь случится? У вас есть родственники, которые могли бы позаботиться о нем в этом случае? И я не соглашусь на брак, если мне не позволят забрать Жака с собой.

Я вынужден был признать, что в ее словах много резона, но предложил оставить все до прихода Джона и на усмотрение Жака. Сразу же после прихода Джона Маргарет объяснила брату ситуацию. Джон нахмурился, пытаясь понять, как это скажется на интересах семьи в целом. С одной стороны, это означало ссору с другими родственниками Вальтера, но, с другой стороны, титул мог остаться в семье. Он бы еще долго колебался, но Маргарет набросилась на него с упреками:

– Ты никогда не думаешь о живых людях, ты готов и мной пожертвовать. Но Жака я не отдам.

И Джон в конце концов махнул рукой, сказал:

– Поступай как хочешь. Если он согласится.

Когда Жак, насмотревшись наконец на оружие, появился в комнате, я напомнил ему, зачем мы приехали:

– Графиня Маргарет хочет, чтобы ты воспитывался в ее доме. Мы с тобой уже говорили об этом. Сейчас нужно все решать.

Жак прижался ко мне, не поднимая глаз и не решаясь что-нибудь сказать.

– Я скоро уезжаю на долгое время на север, и ты все равно остался бы в доме без меня. Тетя Маргарет помнит и любит тебя. Она будет учить тебя и воспитает тебя хорошим человеком. А дядя Джон научит всему, что должен знать и уметь рыцарь.