– Перерождаешься, когда рядом такая дама, как вы.
– Это просто комплимент или что-то большее?
– Я не знаю. Я привык все время быть рядом с солдатами: мерзнуть от холода, ехать в вонючей, пропотевшей одежде в жару, скакать навстречу врагам, не зная, что со мной будет через несколько минут, через полчаса.
– Барон, по-моему, вы немного красуетесь перед дамой. Ведь иногда вы отдыхаете дома, рядом с сыном и вашей прелестной гречанкой. Я наслышана о ней.
– Возможно, вы правы. Наверное, нужно прекратить наш разговор, иначе он уведет нас неизвестно куда.
– А разве вам не хочется иногда отправиться неизвестно куда? Туда, куда влечет не разум, а чувство.
– Я чувству доверяю только во время боя, когда уже нет времени для разума, когда обостряются инстинкты, когда глаза и руки сами делают то, что необходимо.
– Мы, женщины, лишены такого «удовольствия». Поэтому доверяем чувству совсем в других ситуациях.
– Графиня, я сдаюсь. Я не силен в таких разговорах.
– Называйте меня просто Маргарет. Мне так обидно, что моим именем меня уже много лет никто не называет. Кроме брата, и то только иногда.
Я никак не мог до этого времени улучить момент для вручения ей кольца. Поэтому остановил ее:
– Мне так хотелось найти достойное вас кольцо. Чтобы оно было цвета ваших глаз. Чтобы вы иногда надевали его и вспоминали вашего поклонника.
Протянул ей колечко с бирюзой в виде сердца.
– И вы еще говорите, что не умеете делать комплименты. А кольцо прекрасное. Оно так подходит к вашему прежнему подарку. Я действительно буду носить его.
Наш разговор прервал Жак, поднявшийся на стену:
– Дядя Роман, посмотрите, как далеко все отсюда видно. И море, и порт, и горы. И солнце. Смотрите, оно тонет в море.
Действительно, мы так увлеклись нашим опасным разговором, что не заметили наступления вечера. Маргарет заторопилась:
– Я посмотрю, что там с ужином.
Мы с Жаком остались вдвоем.
– Тебе здесь действительно хорошо?
– Да, дядя Роман, хотя иногда скучно. Но тетя Маргарет очень хорошо относится ко мне. Она спрашивала, хочу ли я, чтобы она меня усыновила.
– И что ты ответил?
– Я сказал, что посоветуюсь с вами. Моя мама далеко, я с ней не могу посоветоваться. Я боюсь, что, если уеду с тетей Маргарет в Италию, никогда не увижу больше маму.
– Почему? Вырастешь, поедешь к маме и заберешь ее. Но я твердо знаю, что мама сказала бы тебе.
– Что?
– Поезжай, ищи свою судьбу. Мама очень любит тебя и не хочет быть помехой в твоей судьбе.
– Почему помехой?
– Ты помнишь, как относились к тебе в Кейсарии? Тебя любили, но тебя не признавали равным все эти гости отца. И он немного стеснялся тебя. Редко знакомил с гостями. Я не знаю, почему он познакомил нас. Он как будто просил меня защитить тебя. Неизвестно от чего. И он совсем отдалился от твоей матери. Она ему не была нужна. И она это понимала. Она мать, она хочет для тебя лучшей жизни. Поэтому отпустила тебя со мной. И поэтому она отпустила бы тебя с Маргарет.
Жак опустил голову:
– Вы все правы. Вы всегда правы.
– Не переживай. Я уверен, что мы еще увидимся не раз. И потренируемся в фехтовании не только на саблях, но и на мечах. Пойдем ужинать. Наверное, графиня уже ждет нас.
Было непривычно сидеть за столом втроем. Я никогда не сидел напротив Маргарет. После нашего разговора на башне мне было немного неудобно смотреть ей в глаза. А она совсем не смущалась. Казалось, что и не было этого разговора, этих неясных намеков. Наверное, женщины легче воспринимают такой разговор. Или умеют лучше притворяться? Она даже временами поднимала руку и любовалась моим подарком. Хорошо, что за столом Жак и я могу избегнуть многозначительной паузы. А может быть, я зря мучаюсь, переживаю? В конце концов, что я такого сказал? Несколько комплиментов. Возможно, Маргарет потчуют такими комплиментами постоянно.
Я начал расспрашивать Жака, как часто они с Джоном тренируются. Но оказалось, что у Джона редко бывает свободная минута. Он все время занят. С Жаком занимается фехтованием и поездками на лошадях один из слуг. Я спросил Маргарет:
– Может быть, я заберу на неделю Жака в Дамаск? Потом отправлю его назад с парой солдат.
– Жак, а ты хотел бы съездить в Дамаск?
Жак встрепенулся, поглядел сначала на меня, потом на Маргарет:
– Да, конечно, хочу. Я хочу повидать всех: и Зою, и Максима, и Марию, и Дауда.
– Я не против, но спрошу Джона, когда он приедет.
Больше мы на эту тему не говорили, но я видел, как загорелись глаза у Жака. Конечно, дети всегда хотят перемен, хотят увидеть что-то новое или хотя бы просто сменить обстановку. Но ужин почти закончился, мы отправили Жака в его комнату. И сначала за столом на некоторое время повисло тягостное молчание. Но Маргарет прервала его нейтральными словами:
– Как быстро дети растут. Наш Жак за эти месяцы так вытянулся.
«Наш Жак». Это что, намек, или просто оговорка, или признание того, что он и мой хоть немного?
– Да, у меня дома все удивятся. Мария расплачется. Она так плакала, когда я увозил его. Но больше всех обрадуется Максим. Для него Жак непререкаемый авторитет. Когда Жак дома, он бегает за ним как собачонка.
– А кто такая Мария?
– Служанка. Я ее когда-то купил, чтобы было кому убирать дом. Когда у меня еще не было Зои. Мария безумно любит Жака. Он для нее всегда «наш принц».
– А как появилась Зоя?
– Купил ее на рынке, при распродаже рабов. Странная история. Я заплатил за нее слишком много, а сам не знал, зачем купил, что мне с ней делать. Совсем девчонкой была. А теперь хозяйка в доме, меня иногда поругивает.
– Зря ругает. Или есть за что ругать? Я бы вас никогда не ругала.
Маргарет рассмеялась, немного неестественно. Я сделал вид, что не обратил внимания на ее оговорку. Вообще, это сидение за столом начало казаться мне чем-то сюрреалистичным. Чего мы добиваемся, чего ждем? Кажется, и Маргарет поняла некоторое неудобство создавшегося положения. Она поднялась и просто сказала:
– Наверное, не только Жаку, но и вам пора отдыхать.
Взяла подсвечник со стола и пошла впереди меня. Оказывается, хотела проводить меня до моей комнаты. Но в комнату мы вошли вместе. Маргарет поставила подсвечник на пол и обернулась ко мне:
– Барон, можно называть вас просто Роман?
– Да, конечно. Я буду только рад.
– Роман, ваши слова там, на башне, это только комплименты?
– И да и нет. Когда я увидел вас в первый раз там, на свадьбе, и потом, когда вы вручали мне платок, вы были прекрасны, ваши глаза сияли. И я подумал: «Как повезло Вальтеру». Ведь я не знал тогда всю вашу историю.
– А может быть, мои глаза засияли, когда я увидела вас? Вас, в кольчуге, с мечом. Вас, победителя, о котором я уже слышала рассказы.
– Боже мой, что вы говорите!
Я не выдержал, подошел к Маргарет совсем близко, заглянул в ее голубые глаза. Она закрыла их и потянулась ко мне…
Мы лежали в постели, было не по-майски тепло, свечи по-прежнему горели в подсвечнике, распространяя аромат ладана и еще каких-то благовоний. Маргарет что-то непрерывно говорила мне, но я запомнил только одну фразу:
– Я имею право хоть одну ночь в жизни быть любимой и желанной. Хоть одну ночь.
Утром она выскользнула из постели, поцеловала меня, забрала подсвечник и вышла, тихо закрыв за собой дверь. Она думала, что я сплю. А я лежал с закрытыми глазами и думал. О чем думал? Нет, не о Зое и Максиме. Я не чувствовал какой-то вины перед Зоей. Да, она мать моего сына, и все. Наши отношения очень ровные, никаких взрывов, выяснений отношений. Мы просто живем вместе, воспитываем сына.
Максим. Да, мне приятно разговаривать с ним, приятно, когда он прижимается ко мне, заглядывает в глаза и говорит, говорит что-то свое, во что я обычно не очень вслушиваюсь. Мне действительно приятно быть рядом с ним. Но это бывает так редко. И, когда уезжаю из дома, редко вспоминаю и о Максиме, и о Зое, и о доме вообще. Я думал о несправедливости. Отзывчивая, добрая, может быть, слишком поддающаяся влиянию брата Маргарет. И такая изуродованная судьба. Нет, с точки зрения материальных благ у нее все прекрасно: всегда богатый дом, великолепная одежда, никаких забот о хлебе насущном, об уборке дома. На все всегда имеются слуги. Но никогда не было рядом любящего и любимого мужчины, не было и не будет детей. И теперь ей снова предстоит ехать в неизвестность, привыкать к чужому мужчине, делать вид, что все хорошо, все прекрасно.
Завтракали все вместе. Джон успел приехать до завтрака. Маргарет рассказала ему, что я хочу на неделю забрать Жака в Дамаск. Джон посмотрел на Жака. Тот подтвердил, что действительно хочет снова побывать в Дамаске и вернется сразу же домой. Меня поразило это «домой». Его дом уже здесь. Сколько домов будет еще в его жизни? Джон только пожал плечами и сказал, что он не против. После завтрака мы собрали вещи Жака, попрощались с Маргарет и ее братом и отправились неспешно в Дамаск.
Зоя и Мария не ожидали приезда Жака. Это оказалось приятным сюрпризом. Они затискали Жака, не обращая внимания на его слабые попытки отбиться от слишком тесных объятий. А потом спохватились и отправились на кухню, готовить праздничный ужин. Но больше всех был рад Максим. Сразу же, как только женщины отпустили Жака, он схватил его за руку и потащил в свою комнату. О чем они разговаривали, я не знаю, так как в этот момент отправлял нарочного к Абу Мухаммаду с сообщением, что привез на неделю Жака в Дамаск.
На следующий день Дауд с Абу Мухаммадом приехали к нам, и мы вместе отправились на прогулку, как будто и не прошли эти полгода. Всю неделю я по утрам снова занимался с ними в фехтовальном зале. На этот раз мы все время посвятили поединкам с мечами. Для тринадцатилетнего Жака настоящий меч был тяжеловат, но я настоял драться именно тяжелыми мечами – потом не придется переучиваться. И когда я в следующий раз смогу заниматься с ним? Он уедет с Маргарет, и, возможно, нам уже не удастся встретиться.