Дальше вроде бы мне неинтересно смотреть, но я досмотрел до конца поединки оруженосцев. Все-таки это не тренировки, это настоящие поединки. Жак мог бы немного утешиться тем, что, оказывается, проиграл победителю турнира среди оруженосцев. Но вот он, победитель, склонился перед самим императором, и тот, попеременно коснувшись мечом его правого и левого плеча, посвящает его в рыцари. А потом награждение новоиспеченного рыцаря графиней Теодорой. Она склоняет к нему со своей трибуны серебряный венок, на котором висит ее лента. Рыцарь хватает ленту, трижды целует ее. Представляю, что чувствовал в этот момент мой Жак.
Наконец настала очередь рыцарей. Я шел под своим гербом: черный рыцарь с поднятым мечом на голубом фоне. Мой герб практически никто не знает. И это удобно. Когда дело дошло до меня, мне достался пожилой барон на громадной лошади. Мы мчались навстречу друг другу по разные стороны разделяющей нас изгороди. Удар, одновременный удар. Больно, очень больно, я не успел закрыться щитом, удар прямо в грудь, в мою прекрасную кольчугу. Не знаю, как мой противник, он ведь принял удар на щит. Но мы оба усидели на конях, хотя наши копья разлетелись в щепки. Хорошо хоть, что они такие непрочные. Нас разводят к исходным позициям, и мы снова мчимся. Теперь и я и он приняли удары на щиты, тоже несладко, но не так больно. Опять меняем копья и мчимся навстречу. Но теперь я смог чуть повернуть щит, и его копье скользнуло по нему, не преломившись. А мое копье проскочило над щитом, попало очень высоко в грудь и разлетелось. Не знаю, как он выдержал, хорошо, что обломки копья не попали ему в лицо.
По непонятным мне причинам поединок прекращен, и засчитана моя победа. Можно отдохнуть. Отдыхал более получаса и снова вызван на ристалище. Теперь мой противник молодой рыцарь, я вижу это по его безбородому лицу, сияющим глазам. Вижу, что он надеется на победу, жаждет ее. Жалко парня, но расслабляться нельзя. Вдруг он тоже усиленно тренировался, как Жак. Не хватало еще проиграть молокососу. Первая схватка – просто примерка, мы ищем слабые места друг у друга, хотя копья расколошматили. Но я вижу, что он плохо работает копьем, оно у него направлено в одну точку, в правильную точку, но только в одну. Во время второй схватки перепроверяю это, действительно, он не разнообразит свои действия. И на третьем раунде резко отклоняюсь в сторону, одновременно очень сильно ударяя по его щиту, копье противника пролетает мимо меня, он теряет равновесие, а тут еще мой удар, и он летит с коня, хорошо хоть, что не роняет на лету щит. Чистая победа. Проезжая свой круг почета, галантно кланяюсь Франческе, останавливая перед ее ложей своего коня и заставляя его согнуть в приветствии одну ногу. Франческа вспыхивает, бросает взгляд в сторону сидящей в центре трибуны графини Теодоры, та кивает ей, и Франческа решается, вынимает из волос серебряную заколку, бросает мне и машет, машет своим платком. Для нее это миг счастья. Бедная девочка, сколько тебе еще придется пережить, и как редки будут мгновения счастья. А я с трудом ловлю заколку, делаю вид, что целую ее. Мне немного смешно, я на удивление совсем не устал.
Но дальше испытывать судьбу не стал. Остались только закаленные бойцы, я вижу их гербы. С меня достаточно этих выбросов адреналина. Турнир продолжался, победителя награждали, но это все уже без меня.
На следующий день после завершения турнира я был у графа Ландольфа. Он с усмешкой спросил, случайно ли я выказал свое предпочтение Франческе, не будет ли позднее счастливого продолжения этой истории. И уже серьезно заявил, что со стороны отца Франчески возражений не последует. Пришлось разуверить графа, что я совсем не готов быть отцом семейства, тем более с такой молодой девушкой. Возможно, он понял меня, собственного семейного опыта у него было более чем достаточно.
На следующий день выдача трофеев. У Жака прошло все быстро. Пожилой рыцарь, вернее, его оруженосец тоже без проволочек передал все моему сержанту Винченцо. Но с молодым рыцарем произошла заминка. Нет, он сам честно привел к моему шатру коня, нагруженного доспехами, но Винченцо посмотрел на его лицо, попросил подождать и зашел ко мне в шатер.
– Господин барон, прошу прощения, но мне передали, что этот парнишка из совсем захудалого рода. Думаю, отец справил ему коня и оружие, заложив что-то из своих земель. Для него это катастрофа. Да и конь и оружие не очень-то хорошие. Не думаю, что вам они нужны.
– А я могу отказаться от всего?
– Конечно, это ваше право, это ваши вещи.
Я вышел к рыцарю, посмотрел на его опущенную голову, и мне тоже стало его жалко.
Действительно, на кой черт мне его коняга и оружие.
– Дорогой шевалье, я считаю, что вы достойно сопротивлялись в поединке со мной. К сожалению, вам достался не тот соперник. Но я надеюсь, что в следующий раз вы выиграете с честью все поединки. Пусть этот конь и ваше оружие помогут вам.
Парень, склонив голову, смотрел куда-то мимо меня, не веря своим ушам. Он уже знал, кому он проиграл поединок, не знал только, как вернуться с такой вестью к отцу. И вдруг, оказывается, не все пропало. Он пытался сказать слова благодарности, но ничего толком у него не получилось. Винченцо вложил повод коня ему в руки и что-то прошептал на ухо. Тот вскинул на меня глаза, в первый раз посмотрел прямо в лицо. Молча забрал коня и ушел. Ближе к вечеру он опять пришел ко мне проситься служить под моим знаменем. Оказывается, Бенедетто, так его зовут, из дворян Умбрии, небольшой феод его отца, вассала архиепископа Орвието, находится в десятке километров на северо-восток от Орвието[274]. Винченцо ходатайствовал за него, и пришлось взять парня к себе, хотя я не знал, как это согласуется с его вассалитетом. К счастью, потом этот вопрос вполне утряс граф Ландольф.
Летом тысяча двести двадцать четвертого года король Арагона Хайме I[275] прислал императору письмо, в котором просил помощи в борьбе с альмохадским халифом ал-Адилом[276]. Одновременно и посланный папой Гонорием каноник, доминиканец отец Паоло, передал мнение и пожелание папы о необходимости помочь молодому арагонскому королю. На созванном императором совете граф Антонио доложил о последних событиях в Арагоне и графстве Барселона.
Оказывается, Хайме I, король Арагона, граф Барселоны, сеньор Монпелье[277], родной племянник недавно умершей императрицы Констанции[278], поддержанный баронами Каталонии и кортесами Арагона и Каталонии, освободился наконец от навязчивой опеки своих дядьев, претендовавших одновременно на арагонскую корону. Королю всего лишь шестнадцать лет, но сплотившиеся вокруг него бароны решили продолжить славное дело его отца. Педро II[279], вместе с кастильским королем Альфонсом VIII[280] и поддерживающими их королями Леона, Португалии, Наварры и баронами Южной Франции разбил в тысяча двести двенадцатом году войско халифа альмохадов Мухаммада ал-Насира[281] в битве у Лас-Навас-де-Толоса[282]. И момент теперь очень подходящий: в течение этого года умер халиф Абу Якуб ал-Мустансир и убит заговорщиками халиф Абдул-Вахид[283]. У нового халифа Абдаллах аль-Адила много проблем в Африке, а власть на местах в Испании фактически захватили разобщенные альмохадские шейхи.
Отец Паоло напомнил, что победа над неверными, позволившая освободить значительные земли с городами и замками, была достигнута во многом благодаря объявлению папой Иннокентием III Крестового похода против мавров. К сожалению, папа Гонорий, понимая, что в настоящее время более важно начать новый Крестовый поход за освобождение Иерусалима, не может объявить Крестовый поход против мавров в Испании, но настоятельно советует императору помочь молодому королю деньгами и войском в его благородном стремлении освободить земли Испании от неверных.
Император с уважением относился к своей первой жене, совсем даже не блиставшей красотой. Тридцатилетняя Констанция, потерявшая единственного ребенка от первого брака, в первое время питала к своему четырнадцатилетнему супругу почти материнскую любовь. Именно она привила ему вкус к искусству, поэзии. И это было неудивительно, всю свою молодость до замужества с венгерским королем Имре она росла в культурной атмосфере Южной Франции и Пиренеев. При дворе ее отца всегда были куртуазные бароны Прованса и Тулузского графства, считавшие своим долгом воспевать прекрасных дам.
Император долго колебался, совету пришлось собираться еще два раза, пока он вынес решение. И дело не только в данной год назад на конгрессе в Ферентино клятве об отправлении в Крестовый поход на Святую землю летом тысяча двести двадцать пятого года. Император надеялся до похода на восток привести к покорности города Ломбардии, где зрело сопротивление императорской власти. Одновременно шли успешные переговоры о бракосочетании императора с королевой Иерусалимской Иолантой. Бракосочетание намечалось на тот же тысяча двести двадцать пятый год, и императору не хотелось отвлекать серьезные силы и солидные деньги на участие в предприятии Хайме I. Предварительно было решено отправить небольшой корпус, состоящий из солдат, освободившихся после разрушения Челано, и рыцарей, призываемых на острове Сардиния. Предполагалось, что участие в испанских делах должно завершиться не позднее середины тысяча двести двадцать пятого года.
Большой неожиданностью для всех участников совета, и для меня в том числе, стало решение императора:
– Руководить экспедицией будет барон Клопофф. Кто, кроме него, так хорошо знает обычаи сарацин? А сражаться, возможно, придется не в самых благоприятных условиях. Прошу барона и графа Альберто подготовить план сосредоточения войск и необходимых финансов к завтрашнему дню.