ытиями 1917 г. в России.
Изданная большим тиражом– 100 тыс. экз., эта книга тем не менее вряд ли может быть отнесена к научно-популярному жанру. Обращаясь с ней к столь широкому кругу читателей, издательство и автор не преследовали цель популярно изложить важнейшие научные результаты изучения назревания социалистической революции в России в годы Первой мировой войны. Они претендовали на нечто большее – на новизну освещения этой проблемы».
Далее последовали несколько мелких придирок вполне второстепенного рода, а также набор цитат из В. И. Ленина, причем цитаты эти подбирались нарочито, начетнически, без всякой попытки подлинного осмысления тогдашних ленинских взглядов, которые, кстати, на том историческом переломе быстро и круто менялись, ибо вождь русской революции начетчиком и марксистским догматиком никогда не был, напротив! После этой цитатной артподготовки трое борцов за чистоту идеологии перешли в атаку: «В результате в изображении Н. Яковлева получается, будто единственным, кто на деле занял пораженческую позицию и целенаправленно мешал царизму вести войну, была российская буржуазия, стремившаяся использовать затруднения царизма для захвата власти в свои руки.
Это сенсационное «открытие» – еще одно из «дополнений», которые Н. Яковлев пытается внести в освещение истории назревания революционного кризиса в России в годы Первой мировой войны.
Таким образом, заявив во введении о том, что он преследует «скромную цель» дополнить то, что уже было известно благодаря «громадным достижениям советской историографии» в деле изучения подготовки Великой Октябрьской революции, Н. Яковлев на страницах своей книги дал такое освещение истории назревания революционного кризиса в России в годы Первой мировой войны, которое принципиально отличается от общепринятого в советской исторической науке. Суть его «концепции» сводится к тому, что с началом войны руководство освободительной борьбой против самодержавия будто бы перешло к буржуазии в лице всеохватывающей масонской «сверхорганизации», которая своими целенаправленными действиями привела самодержавие к развалу и падению.
Эта «концепция» в корне противоречит ленинским оценкам и результатам исследований советских историков».
В конце долгой инвективы следовало заключение, не только безоговорочное, но и весьма грозное в идеологическом смысле: «Можно только удивляться тому, что эта книга, бесцеремонно фальсифицирующая ленинские взгляды, грубо искажающая исторический процесс и извращающая роль большевистской партии в годы Первой мировой войны, наконец, в литературном отношении являющаяся подражанием худшим образцам буржуазной бульварной печати, не только увидела свет, но была издана массовым тиражом в расчете на широкого, преимущественно молодого читателя. Ничего, кроме вреда, она ему принести не может».
«Ничего, кроме вреда» – такие убойные выводы в благодушное брежневское время уже давно вышли из употребления. Значит, очень уж рассердила книга тех, кто не желал вспоминать про масонов и другим хотел рот заткнуть. А ведь по официальной идеологии ничего тут крамольного вроде не было. Более того, на II Конгрессе Коминтерна в 1920 году, при участии в его работе Ленина, была принята резолюция, в которой запрещалось коммунистам входить в масонские ложи. Отчего же так старались злопыхатели с учеными степенями?
Как бы то ни было, но книжка H.H. Яковлева вышла в свет, просветила и еще будет просвещать множество смышленых русских людей. Посмотрел ее заново – ничуть она не устарела. Так надо помянуть добрым словом покойного автора и его замечательного редактора, русскую скромную подвижницу Раису Васильевну Чекрыжову.
Знаменательная тогда произошла история. Так впервые за шесть десятилетий в Советском Союзе была прорвана глухая завеса молчания на эту весьма опасную для кого-то тему.
Последствия, которые вызвала книга профессора H.H. Яковлева в советском образованном обществе, была поистине громадны и продолжительны. Особо впечатляет, что работа тут шла как бы «молча», то есть безо всякого отзвука в печати. На свет вытаскивались забытые вроде бы старые книги о масонстве. Вскоре появились и труды современных молодых авторов. Особого упоминания заслуживают статьи и монографии замечательного ленинградского историка Виталия Ивановича Старцева, скончавшегося в 2000 году. Его злобно поносил в печати одесский академик И. Минц, но «ласточка уже упорхнула»…
Густо пошел русский самиздат на эту и сходные темы. Вспомнили и «Протоколы сионских мудрецов», давным-давно замолчанные. Тогда, помню, был сочинен и пущен по рукам шуточный стишок:
О русский, после всех проколов
Припомни ты завет отцов:
На свете нет важнее протоколов,
Чем «протокол сионских мудрецов».
Словом, последствия яковлевской книги были не только общественно значимыми, но и рождали в русских кругах бодрость и веселье.
Муза Клио – дочь Зевса, спутница Аполлона
Слово «музы» по-древнегречески означает «мыслящие», их было девять сестер, рожденных повелителем богов Зевсом от богини Мнемосины. Эти девять божественных сестер издревле почитались покровительницами искусств и наук. В те благородные времена оба вида человеческого творчества были неразделимы. Философы вещали на языке прозы и поэзии, астрономы отражали волю сил небесных, а драмы и комедии той поры выражали самую суть души человеческой.
В этом ряду естественно находится муза Клио – покровительница изучающих историю, ее имя переводится весьма многозначительно – «дарующая славу». Истинно так! Тот, кто не попал на скрижали истории, тот в человеческой памяти не останется (заметим, как в доброй, так и дурной). Отец истории Геродот был также философом и географом, но главное – великим писателем и поэтом. Вот уже двадцать пять веков скептики упрекают Геродота, что сказки, мол, рассказывал… Да, есть у него рассказ о людях с пёсьими головами, обитающими в далеких северных странах. Но давайте задумаемся, а вдруг таковые и в самом деле водились в ту пору? Обратное ведь доказать невозможно. Добавим на этот счет, что в наши просвещенные времена в одной северной стране возникли некие «олигархи», очень напоминавшие по сути и даже внешне подобных людей-хищников. Так что станем внимательнее относиться к поэтическим образам «отца истории».
Клио сделалась покровительницей историографии не случайно, а, так сказать, по наследству Ее мать Мнемосина была богиней памяти. Очень символично! Правда, в новейшие времена Клио выпала из неблагодарной людской памяти, как и большинство ее сестер. Кто ныне слышал про Уранию, покровительницу астрономии, или Полигимнию, опекавшую высокую поэзию, которой теперь и в помине нет? А с музой Клио произошли у нас особенные неприятности…
Марксистское учение оказало огромное влияние на последние полтора века человеческой истории. Не станем походя давать этому крупному явлению свою оценку. Дело тут серьезное, а пустяковые глумления на этот счет скороспелых знатоков (особенно – из бывших доцентов марксизма-ленинизма) не стоят серьезного внимания, относительно того сюжета выскажемся кратко, но твердо: в российской историографии окаменелая марксистская догма, залетевшая на наши просторы после 1917 года, сыграла, безусловно, отрицательную роль. На то оказались свои объективные причины.
Марксизм принципиально отрицал всякую мистику в истории людей. Сложность исторического развития уступила место полезной схеме смены «социально-экономических формаций», когда одно событие вытекает из другого, и так шло оно от ветхого Адама. Ясно, что это удобная, но в высшей степени упрощенная схема. Ясно, что ни поэзии, спутнице Аполлона, ни музе Клио тут места никак не находилось. Отечественная историография в течение более полувека усохла или растеклась на мелочные сюжеты.
Разумеется, это прежде всего коснулось новейшей истории нашей страны. Партийные ортодоксы, сами того не ведая, исходили из знаменитого высказывания калифа Омара: «Книги, содержащие то же, что и Коран, лишние, содержащие иное – вредны». Очень логично. Так исчезли из русской истории XIX–XX столетий живая мысль и тем паче – любые споры по мало-мальски серьезным вопросам. Есть соответствующие высказывания классиков марксизма-ленинизма, и все тут. Разумеется, иные авторы хитрили и, прикрываясь соответствующими цитатами, высказывали даже нечто противоположное, но это общей картины не меняло. В итоге на много десятилетий исчезли в нашей историографии широкие, обобщающие труды. Как бы в насмешку над истинным состоянием научных дел, в 60 -70-х годах выходили толстенные тома «историй СССР с древнейших времен до наших дней». Так и обозначило этот истинно Сизифов труд ведомство товарища
Суслова. О «древнейших временах» не станем судить уж очень строго, но «наши дни» были представлены удручающе убого. Да иного и быть не могло: не одна сотня авторов кропала казенные тексты, ни на что не рассчитывая – славу ли, деньги – и ни за что не отвечая. На тот бедный труд никто не ссылался и не ссылается. Та же жалкая судьба постигла и тома так называемой «Всемирной истории».
Добросовестные историки спасались изложением фактического материала, осторожно обходя всякого рода выводы и заключения. Печальных примеров тому несть числа, когда толковые исследователи сознательно сужали поле своего исторического обозрения. В 1982 году вышла обстоятельная монография «Историография истории СССР. Эпоха социализма». Редактором был Исаак Минц, комиссар времен Гражданской войны, потом «красный профессор» и верховный руководитель советской историографии в Академии наук. Присутствие его сказалось: среди упомянутых в книге многих сотен имен, вплоть до весьма скромных ученых, опущены Аполлон Кузьмин, Владислав Кардашов, Анатолий Смирнов, автор этих заметок и еще некоторые историки-патриоты, хотя их книги уже тогда были широко известны.
Обратим внимание тут на другое. Удручающе поражают названия бесчисленных книг и сборников: необычайная узость хронологических и тематических рамок, которыми ограничили себя исследователи. Один лишь маленький пример: «Советы рабочих и солдатских депутатов накануне Октября», «Петроградский Совет рабочих депутатов в период мирного развития революции», «Петроградский Совет рабочих депутатов в марте – апреле 1917 г.». Мы опустили имена авторов, но все трое были очень хорошими русскими историками. Увы, они нарочито прятали свой талант в узкие щели историографии, чтобы уйти от замшелого «марксизма-ленинизма» (заметим, справедливости ради, что к подлинным Марксу и Ленину та схема имела довольно отдаленное отношение). Примечательно, что именно в ту пору широко разлилась по России слава Льва Николаевича Гумилева (напомним уж на всякий случай, что это сын поэтов Гумилева и Ахматовой). То был истинный enfant terrible в советской гуманитарной науке! Подписывался он пышно: «доктор исторических наук, доктор географических наук» и добавлял к тому еще некоторые свои титулы. Его дружно бранили все – консервативный академик Рыбаков и либерал-масон академик Лихачев, патриот Аполлон Кузьмин и еврейские публицисты, печатался он при всех своих талантах с трудом, порой в экзотических, труднодоступных изданиях, но популярность в интеллигенции имел огромную. Почему же?