Примеры всякого рода литературной безвкусицы можно приводить без конца, все сочинение из этого и состоит. Содержательная сторона представлена слабо, хотя читателя и подманивали обещанием сообщить нечто о «большой политике». Какая уж политика, тем паче «большая»! В книжке приводятся застарелые сплетни про Ельцина и Зюганова, Жириновского и Явлинского, все это не ново и давно уже обыграно многими куда более способными авторами. И дело тут не только и не столько даже в литературной неумелости Хакамады. Она явно осторожничает, избегает определенных политических, тем паче резких или язвительных оценок. Ну, хотя бы о своих соперниках в политической сфере, как это принято в жанре такого рода публицистики. Вот даже о президенте Путине говорится с необходимой осторожностью, хотя не могла никак скрыть свое отрицательное к нему отношение. Невинно подтрунивать она позволила себе только о колоритном Викторе Степановиче Черномырдине, но ведь он ныне далеко от Москвы трудится…
О никчемном сочинении неудавшейся политдамы вообще не следовало бы вспоминать, если бы не одно серьезное обстоятельство: она решилась печатно высказать свои соображение о русском народе. Ни много, ни мало. Какое же мнение о нас приобрела Хакамада, провалившись недавно и в Думу, и на должность главы государства? Вот оно:
«Русскому народу нужны идеи, от которых мороз по коже и мурашки вдоль позвоночника (мадам де Сталь никогда бы не написала «вдоль позвоночника»), ему нужно, чтобы адреналин забил фонтаном («забил», какой высокий стиль!), как нефть из скважины. Потому что адреналин – это кровь русской души». О русской душе столько уже высказано суждений, но такое вот слышим впервые в нашей истории. Можно поздравить начинающую писательницу с открытием.
ПОЛИТИЧЕСКИЕ СКАЗКИ
Вот и осуществилась вековая мечта российских либералов – полное, ничем не усеченное право на «свободу слова». Брани кого угодно и что угодно, восхваляй преступников и сатанистов, матерись и заголяйся. Никто протестовать не посмеет, кроме русских национал-патриотов с их маломощными изданиями. Но и на них появилась управа в облике международной фирмы Брода и К°. Так что опасаться некого.
Многозначное русское слово «сказка» в марксистско-ленинский период нашей истории получила суженное толкование. Это четко отразилось в словаре С. Ожегова (1972): «народно-поэтическое произведение о вымышленных лицах и событиях». Почему только о вымышленных? А вот В. Даль, напротив, толковал это слово очень широко и многослойно: «сказание, рассказ», а также «объявление, весть, оглашение». Как ново и как интересно это звучит для современного человека! Во времена нашего воровского капитализма русский язык густо подменяется американизированным жаргоном. Сказки ныне только для малых детей (пока не заменит их Гарри Поттер). Однако мы попытаемся толковать давнее слово «сказка» именно по Далю. Так куда интереснее.
Противоестественное скрещение бесовской «свободы слова» с перепевами народной сказки породили в новейшей русской словесности весьма своеобразные последствия. Мы убеждены, что к ним следует присмотреться.
Столичное издательство «Алгоритм» стало одним из самых примечательных по качеству выпускаемых книг. Нет-нет, оно бедное, как и все иные русские издательства, бережет копейки на оформлении, использует газетную бумагу, скупо дает иллюстрации. Однако содержательность, новизна и смелость публикуемых сюжетов, их боевая патриотическая направленность – все это наилучшего уровня. И с удовольствием отметим, без крикливости и перехлестов, которые подчас портят нужное дело.
Вот летом 2008 года вышли в свет две в высшей степени примечательные книги: Елена Чудинова «Шуты у трона» и Ольга Грейгъ «Красная фурия, или Как Надежда Крупская отомстила обидчикам». Автор первой книги лишь недавно публикуется, но уже прославилась и у нас, и за рубежом фантастическим романом «Мечеть Парижской Богоматери» (заголовок «знаковый», ясно раскрывает содержание). Об Ольге Грейгъ никаких подробностей не известно, а твердый знак в конце фамилии – это, видимо, авторская прихоть. «Свобода слова» начинается с подписи…
Роднит эти совсем разные по сюжету книги именно в высшей степени свободное обращение с материалом, идет ли речь об истории или о сугубой современности. Оба автора знают, что ныне нет не только былой цензуры, но и редакторов-то давно сократили, а на отзывы в печати можно не обращать никакого внимания, спрос на такой товар, как книга, от этого не зависит, а бранные отзывы почитаются порой наилучшей рекламой, чему мы все, к сожалению, свидетели. Раз так, а это именно так, то зачем же сочинителю обременять себя стремлением к какой-то достоверности, жизнеподобию хотя бы? Да зачем он, этот старомодный реализм, ныне и слово такое позабыто. Главное, продать на книжном рынке. Совсем по формуле Карла Маркса: товар – деньги – товар.
И вот возникла целая стая литературных дельцов, которые открыто и цинично зарабатывают на понижении курса русской словесности. Для тех, кто считается в их кругу «премудрыми», сочиняют В. Ерофеев, В. Пелевин и В. Сорокин, а для широких масс «профанов» безостановочно работает конвейер Акуниных-Донцовых-Марининых, который так раскручен, что старик Генри Форд мог бы позавидовать. И все они дружно наплевали на всякую жизненную достоверность, а на историю – тем паче.
Если космополитическая отрасль нашей бывшей изящной словесности позволяет себе подобные «фэнтези» и либеральная критика это шумно приветствует, то и в русско-патриотическом кругу тоже попытались применить сходные приемы. И вот появились книги, имеющие большой читательский успех, особенно у молодежи, где Геракл и Спартак объявлялись русскими. Множеству физкультурников и болельщиков футбола это поднимает национальное самосознание, а никакому Броду тут не напакостить: поди, докажи в суде, что Геракл не был русским…
Е. Чудинова и О. Грейгъ – писательницы не только патриотичные, но и серьезные, они не оживляют на своих страницах мифических героев, но к реальности относятся свободно, не сдерживая своего творческого воображения. Эти преувеличения, полемическая заостренность оценок событий и лиц, а также прямой домысел, возможный в художественном произведении, порой могут произвести сильное впечатление на широкого читателя (на них и рассчитаны такие книги). Заметим, что подчас эти преувеличения и домыслы заходят, с нашей точки зрения, чрезмерно далеко от истины, но четко отметим: обоим нашим авторам далеко-далеко от разнузданных фантасмагорий Пелевина и особенно Сорокина.
Пренебрежение к историческим и жизненным реалиям чревато ошибками, и они, к сожалению, налицо. Вот Е. Чудинова спорит с теми, кто жаждет причислить Ивана Грозного к лику святых. Но доказательства в серьезном споре следует подбирать также серьезные. А тут на единственный авторитет ссылается автор – на давние сведения скромного историка, ее институтского доцента (так и написано в примечании: «Из лекции. Цитирую по памяти»). Парижская коммуна отнесена к 1870 году, хотя она происходила весной 1871-го, а картины импрессионистов Е. Чудинова поместила в Лувре, а не в парижском музее, им отведенном.
О. Грейгъ оглушает читателя сообщением, что нелюбимый ею Ленин не состоял членом всевластного Политбюро. Но из любого справочника следует, что он состоял там с основания Политбюро в марте 1921 года и оставался в его составе до кончины. А вот Г. Зиновьев в руководстве Совнаркома как раз не состоял. И тут следует добавить печальное «и т. д.». Конечно, сказывается упразднение в издательском деле рецензентов, редакторов и даже корректоров, но автор-то в ответе за все.
Впрочем, неточностей у обеих писательниц ничуть не больше, чем у их нынешних коллег. Гораздо интереснее обратить внимание, как появляются размашистые обобщения и преувеличения, которые уже нельзя обозначить старомодным словом «гипербола». Например, О. Грейгъ не любит не только Ленина, но всю революционно-разрушительную традицию русской истории. Вот как круто оценивает писательница поколение тех, кто готовил России февраль и октябрь 1917-го: «Государственные преступники, романтики и дегенераты, психопаты и простодушные, гомосексуалисты и нигилисты, лесбиянки и убийцы». Разумеется, что «комиссаров в пыльных шлемах», революционеров-победителей О. Грейгъ характеризует еще более сурово: скопище «разжигателей национальной розни, провокаторов, людей, имеющих физические, психические и психологические отклонения, авантюристов, бандитов, наивных искателей приключений с садистскими наклонностями».
Объективности ради спросим себя: является ли эта оценка односторонней? Да, конечно. Но она никак не более односторонняя, чем слащавые россказни о «героях революции», которыми пичкали русский народ опоенные чужеземной дурью русские простоватые сочинители от Николая Чернышевского до Николая Островского.
О. Грейгъ вообще настойчиво указывает на психическую ущербность революционных деятелей, даже ссылается на труды русских ученых начала прошлого века на этот счет. Тут есть о чем поразмыслить. Изучая историю русской революции 1917 года и будучи очевидцем мерзкой контрреволюции 1991 – 1993-го, не могу не отметить, что без психического расстройства большинства русского народа и неприкрытого сатанизма самозванцев-вожаков тут не обошлось. И этот сюжет нуждается в серьезном разбирательстве.
А как же в этой связи автор оценивает свою героиню? Ведь она вступила на революционную стезю с молодых лет и всю жизнь оставалась супругой и помощницей злого Ленина. Нам объясняют так: «Молодой русской дворянке Надежде Константиновне Крупской» смолоду, значит, «приходилось вариться в масонском котле». Осторожное слово «приходилось» означает в данном случае, что вроде бы принудили к тому «русскую дворянку». Кто же? Новый биограф Крупской дает ответ краткий и не очень определенный. Не раз упоминается в книге некий «масонский орден», его агенты и резиденты. Допустим. О масонах у нас теперь публикуют не только старые сплетни, но и новейшие серьезные исследования, так что тема открыта для обсуждения. В какой же из масонских лож оказалась бедная Крупская? Не уточняется ни имен, ни дат, ни иных сведений не приведено. Что ж, жанр литературы позволяет подобное, и не нам, читателям, «управлять песнопевца душой, он высшую силу признал за собой»… Отметим лишь для полноты картины, что не имеется никаких данных о членстве Крупской в масонских ложах.