лубине души, как аристократ и интеллектуал, недолюбливал Сталина, не слишком образованного выскочку из плебса». Задержимся на оценке этого выразительного суждения, хотя даже неловко писать такое в адрес исторического доктора.
В.И. Ульянов никаким аристократом не был, а сыном разночинца, получившего дворянство на государственной службе. Ленин своим «потомственным дворянством» пренебрегал, не поминал о том ни до, ни после революции. Неловко употреблять к нему словечко «интеллектуал», ибо отношение Ленина к интеллигенции было… так сказать… Образованность Сталина была исключительно глубокой, что теперь вне сомнений, хотя ученых дипломов он не заимел. Ленин и Сталин могли именоваться «выскочками» только в устах все проигравших им князя Львова или графини Паниной. Объективный историк не имеет права их так именовать, они захватили власть в России как вожди революционного народа. Кромвеля и Наполеона тоже именовало таким словом свергнутое дворянство. Оно было право, но лишь по-своему.
Наконец, последнее тут: неловко звучит у гражданина нынешней Российской Федерации слово «плебс». Сам-то он точно не из рода Рюриковичей или даже Годуновых. Откуда взялось такое высокомерие у недавнего сотрудника Бакатина, Шахрая и Черномырдина?
Ближе к окончанию пухлой книги А. Никонов задался разрешением весьма серьезного вопроса, который сам же определил так: «Чем был большевизм?..». Ответ тут интересует многих, в том числе и возможных читателей. Доктор наук отвечает с простодушием школьника, пишущего сочинение на уроке истории: «По вопросу о сущности большевизма я предоставлю слово ему («Деду» то есть. – С. С.), ограничившись лишь некоторыми собственными добавлениями, комментариями». Более чем скромная задача для историка, пишущего о великой русской революции! Так надо было бы издать высказывания на этот счет «Деда», и дело с концом, и гораздо короче бы получилось. «Комментарии» в подобных случаях даются «под строкой», а добавления скромно помещаются в конце книги. Зачем тогда затруднять читателя восемью сотнями большеформатных страниц?
Есть ли в книге нечто ценное в познавательном смысле? Да, и это необходимо отметить. Автор собрал обширные материалы о происхождении семьи Скрябиных на Вятской земле, род их прослеживается аж с середины XVIII века, что редкость даже для многих дворянских. Украшают книгу семейные фотографии Вячеслава Скрябина, ставшего российским революционером по прозвищу Молотов, публикуется это впервые. Смотреть на русские лица столетней давности необычайно приятно: крепкие, рослые мужики, иные с окладистыми бородами, другие уже побриты, благородные, миловидные женщины с многими детьми, а детишки опрятные, с живыми личиками и тоже крепкие. Боже, как недавно и как трагически давно все это было!
Приводится аттестат восемнадцатилетнего Вячеслава Скрябина об окончании им реального училища (полное среднее образование по тем понятиям), там оценки по 13 предметам, из них 11 «пятерок» и только две «четверки». Отличные успехи у Вячеслава в алгебре, французском и немецком языках, в Законе Божием. Ну, последнее совсем не удивительно, рос в истинно верующей православной семье. Успешно поступил в Петербургский политехнический институт, блестящее деловое будущее ожидало его, отпрыска трудолюбивой многодетной семьи. Но уже через год – арест, и все пошло-поехало…
Отчего же, почему? Да, конечно, революционно-разрушительная зараза гуляла тогда по Руси, особенно поражая образованную молодежь, так, но в жизни каждого человека есть всякий раз своя, сугубо собственная причина. Какова же она была у молодого Вячеслава Скрябина? Его внук в этом важнейшем историческом и нравственном вопросе разбираться не стал, заметил лишь, что есть свидетельство, что в юности на будущего Молотова оказали революционизирующее влияние рассказы Чехова. Да, Чехова, тихого такого интеллигента, никак уж не похожего на Максима Горького и подобных.
Почему же? Вот тут и есть предмет для раздумий, и весьма серьезных. Вспомним Ленина, как он описывал свои впечатления от знакомства с чеховской «Палатой № 6»: «… мне стало жутко… у меня было такое ощущение, точно и я заперт в палате № 6». Ну, понятно, вся Российская империя – дом сумасшедших. А потому – «Долой самодержавие!». И во многом прав, совершенно прав был Ленин, когда написал о Льве Толстом как зеркале революции. Увы, русской.
Русская классика и русская революция – насущная тема наших нынешних общественных интересов. Этого в книге нет. Что ж, В. Никонов съездил на родину дедов и прадедов и привез оттуда некоторые ценные материалы. В этом единственное, пожалуй, достоинство данного тома. А читателям обещаны еще два в продолжение.
Будем надеяться, что Никонов съездит теперь на родину бабушки и привезет материалы из ее родового местечка.
«Последнее прибежище»…
Когда-то давно, полтора века тому назад, основным оружием марксистского пролетариата был булыжник. Что ж, он верно послужил обездоленному рабочему люду, особенно в России. Этот простой и такой доступный всем камень. Стоит задуматься, а хорошо ли, что в нынешней обворованной России он вышел из употребления? Например, у ростовских шахтеров, которых их хозяин с двойным гражданством посылал в обветшалые, зато приватизированные забои? Ладно, шахтеры – здоровые и грубоватые мужики, а вот несчастные учительницы? Отчего бы и им не бросить камушек в нагло блистающие витрины какого-нибудь воровского банка, их и их учеников обворовавшего? Но не станем продолжать, дабы нам не пришили какое-нибудь «разжигание» по социальному или тем паче по национальному вопросу Ведь давно уже гуляет по Руси мрачная шутка, что банкир – это национальность.
Итак, мы вспомнили про надежный булыжник. Историческое несчастье тогдашнего пролетариата состояло в том, что внук раввина, выкрест и пламенный безбожник Карл-Морда-хей Маркс внес в рабочее движение свой атеизм и пресловутый «пролетарский интернационализм». Вот и повели в девятьсот семнадцатом году Троцкий и Свердлов истинно героический русский рабочий класс на разрушение всей исторической России. Разрушили их руками и тут же пытались надеть им же на шею свое железное ярмо. Пришлось потом товарищу Сталину это дело несколько поправить… Так было совсем недавно, хоть опыт забыт и замалчивается, но вспомнить о том необходимо.
Теперь сильнейшим оружием «банкирского пролетариата» стала пресловутая «борьба с антисемитизмом». Явление это столь же распространенное, сколь и фальшивое. Тут надо кратко разобраться с самим значением этого сверхраспространенного слова. Мало кто задумывается над его истинным значением, а бесстыжий мировой телевизор, находящийся понятно в чьих руках, задуматься об этом не позволяет, глушит людскую мысль в самом зародыше.
Прежде всего отметим, что «антисемитизм» есть понятие изначально фальшивое. Арабы – те же семиты, а их в десять раз больше, чем евреев. Уже полвека российский народ дружно сочувствовал несчастным палестинцам, теперь вот – страждущему Ираку, захваченному американцами. Какие же мы антисемиты? Впрочем, об этом у нас давно и неоднократно разъяснялось, но у «сионских мудрецов» совести, как давно известно, нет, есть лишь безудержная наглость, они продолжают голосить свое. Вопреки всем и вся.
Почему же «они» так голосят, хотя прекрасно понимают ущербность самого понятия «антисемитизм»? А это как реклама «Коки» или «Макдональдса» на футбольных играх. Кому из любителей футбола не известны эти самые «бренды»? Всем известны и давно. Но это гипноз задерганного рекламой телезрителя. Чтобы довести его до уровня печально знаменитой «павловской собаки» – служитель зажигает лампочку, а у несчастной потечет слюна. Точно так же зомбированный телезритель, увидев на прилавке бутылку «коки», обязан ее купить.
Или завернуть в «Макдональдс», где ему подсунут отвратную химию вместо еды.
Точно такой же позыв заложен и в неверном слове «антисемитизм». В этом случае вышколенная «павловская собака» обязана оскалить клыки и обернуть морду в указанном направлении. А несчастный телезритель, услышав соответствующий вопль, обязан вознегодовать (разумеется, если он «порядочный человек!», если в нем «осталась хоть капля совести»!). Но не только. Он должен немедля слать «письма протеста» и поспешить на соответствующую «демонстрацию». Так и происходит в Америке и Западной Европе уже сотню лет. Приручили своих граждан, как бедных «павловских собак»…
Случалось ли так, чтобы тот или иной народ испытывал некую неприязнь к народу соседнему? Да сколько угодно. По некоторым причинам долго враждовали меж собой французы и немцы, это отразилось в литературе, даже у французских и немецких классиков. А вот великие русские классики неважно отзывались о французах и поляках. На это имелись историко-политические причины, о которых не станем вспоминать, дело давно минувшее.
Поставим теперь вопрос, так сказать, с другой стороны: а кто кого в этом грешном мире любит? Немцы французов, поляки русских, китайцы японцев? Да нет, любят в основном родных, своих, близких, а народ в целом относится по-доброму к другим каким-либо народам за большие и протяженные по времени сочувствие и помощь. Так связаны исторической судьбой венгры и поляки, отсюда же давняя привязанность армян или осетин к России. Конечно, дружба и братство хороши всегда, а вражда огорчительна. Так, но не забудем, что природа человечества, увы, греховна, а в нынешнем раскаленном мире о всеобщем братстве людей даже вспоминать-то неловко. В руинах Багдада видится оно, это братство, в дымящейся Палестине?
Раз вспомнили про Палестину, тут самое время заговорить о евреях. Для справки приведем данные, опубликованные недавно в современной печати. Всего на свете живет 13 миллионов евреев (для точности уж – 12,9). Из них в США – 5,2 миллиона, то есть более, чем в Израиле, там – 5,12. Во Франции – 500 тысяч, Канаде – 370, в Англии – 270, в России – 260, на Украине – 90, в Белоруссии – всего 22 тысячи. Итак, во всех трех славянских республиках евреи составляют менее двух десятых процента от общего числа населения – это надо усвоить и запомнить.