Русский офицерский корпус в годы Гражданской войны. Противостояние командных кадров. 1917–1922 гг. — страница 19 из 57

Важнейшей задачей большевиков было выстраивание мощной армии, в которой, несмотря на приоритетное положение партии, должен был все-таки существовать некий баланс интересов комиссаров и военспецов (при том, что буйные головы встречались как среди одних, так и среди других), поскольку было ясно, что одним принуждением эффективную армию не построить.

Многие бывшие офицеры служили в Красной армии отнюдь не из-под палки. Как отмечал в конце 1918 г. Л.Д. Троцкий, «советской власти совершенно ясно, что многие тысячи и десятки тысяч офицеров, вышедших из школы старого режима, получивших определенное буржуазно-монархическое воспитание, не могли сразу освоиться с новым режимом, понять его и научиться его уважать. Но за 13 месяцев советской власти для многих и многих из бывших офицеров стало ясно, что советский режим есть не случайность, а закономерно выросший строй, опирающийся на волю трудовых миллионов. Для многих и многих из бывших офицеров стало ясно, что никакой другой режим не способен сейчас обеспечить свободу и независимость русского народа от иноземного насилия»[240].

Известны случаи героического поведения военных специалистов. Некоторые за совершенные подвиги были награждены орденом Красного Знамени. Например, приказ о награждении командира Ударной Огневой бригады 51-й стрелковой дивизии бывшего штабс-капитана И.А. Ринка звучал следующим образом: «Командир Ударной Огневой бригады 51[-й] стрелковой дивизии, тов. Ринк Иван Александрович – за выдающиеся мужество, храбрость и распорядительность в бою на Каховском плацдарме 15 авг[уста] 1920 г. против частей конного корпуса генерала Морозова. В этом упорном бою тов. Ринк, командуя 457[-м] полком, в течение нескольких часов выдерживал ожесточенные атаки более сильного противника, несмотря на страшное утомление и потери полка, изнемогавшего в неравной борьбе. Видя необходимость поддержать передовые части, тов. Ринк, не имея резервов, собрал небольшую группу истомленных жаждой и долгим боем красноармейцев и сам с винтовкой в руках повел их против атакующей кавалерии противника. Хладнокровие и спокойствие начальника воодушевили товарищей красноармейцев, которые продержались до темноты, когда противник вынужден был отступить.

По принятии Ударной Огневой бригады, тов. Ринк своими знаниями и преданностью делу значительно содействовал поднятию боеспособности бригады и вместе с ней блестящему выполнению поставленных бригаде боевых задач, благодаря чему был взят Перекопский вал, сломлено упорное сопротивление противника в междуозерном дефиле Перекопского перешейка и отрезан блестящим маневром выход на юг из междуозерных дефиле коннице Барбовича»[241].

Бывший генерал-майор А.П. Николаев, командовавший бригадой 19-й стрелковой дивизии, был взят белыми в плен в мае 1919 г. под Ямбургом. За отказ перейти к белым на службу его повесили[242]. Аналогичный поступок совершил бывший генерал-майор А.В. Станкевич, командовавший 55-й стрелковой дивизией РККА. Попав в плен к белым на Южном фронте в октябре 1919 г., он отказался перейти к ним на службу, за что подвергся жестоким пыткам и был повешен. Позднее Станкевича с воинскими почестями похоронили у Кремлевской стены. Николаев и Станкевич были посмертно награждены орденами Красного Знамени.

Тульский губернский военный комиссар Д.П. Оськин вспоминал, что кадровые офицеры «стараются скрыть свое отношение к советской власти. Однако можно заметить, что эта группа чрезвычайно тяготится отсутствием чинопочитания, которое они имели в старой армии. Их коробит необходимость обращения к красноармейцам: “товарищ”, а не “братец”. Часто видишь, как нервно передергиваются мускулы лиц от обращения к такому офицеру красноармейцев: “Товарищ командир”.

Комиссарский состав ими рассматривается как необходимость для данного периода, причем они стремятся использовать комиссара для защиты военных спецов. При общении с красноармейской массой эти офицеры стремятся спрятаться за спиной комиссара.

Часть из них за полугодовой срок работы успела освоиться с новыми порядками и в силу профессиональной гордости стремится не ударить лицом в грязь.

Некоторых из этих офицеров увлекло получение в Красной армии крупных назначений по сравнению с тем, что их могло ожидать в царской армии. Привел в пример Вишневского, Тресвятского и некоторых других, которые вышли из старой армии в чине капитана, а сейчас по занимаемым должностям приравниваются как бы к полковникам»[243].

Офицеры военного времени, по оценке Оськина, группа «самая разнокалиберная и разнообразная. Главная масса занимает средние командные должности от командира роты до батальонного включительно. Многие из них с демократическими взглядами в прошлом, поэтому современные условия, быт и форма войсковых частей их не смущают. Во всяком случае, для них совершенно безразлично, как обращается к ним красноармеец: “товарищ командир” или “ваше благородие”»[244]. Наконец, офицеров из нижних чинов Оськин считал наиболее желательной и подходящей группой в РККА.

Прибывший на белый Юг из Петрограда подпоручик В.К. Федоров в октябре 1918 г. сообщил об офицерах, попавших на службу в Красную армию: «Советской властью была объявлена мобилизация всех бывших офицеров и должностных нижних чинов. Причем мобилизация производилась насильственным путем. Среди офицеров, находящихся в Красной армии, были офицеры, которые поступили добровольно, защищая большевизм, большинство этих офицеров с образованием 4-классных училищ или произведенные из рядовых. Кроме того, были офицеры, служившие за деньги, а также офицеры, взятые насильственным образом, и офицеры из белогвардейцев, служащие в штабах и провоцирующие против большевизма»[245].

Режим работы военспецов, в особенности специалистов Генерального штаба, был крайне напряженным. Из-за кадрового дефицита многие работали практически без отдыха, иногда по 17–19 часов в сутки. Работа без сна на протяжении нескольких дней была обычным явлением. При этом отношение к специалистам со стороны политического руководства было нередко исключительно потребительским – максимально использовать их знания и опыт, не считаясь с нагрузкой. Военрук Брянского района завесы бывший генерал-майор П.П. Сытин писал военруку Высшего военного совета бывшему генерал-майору М.Д. Бонч-Бруевичу 28 июля 1918 г., прося об отпуске: «Тяжелая, напряженная работа последних шести месяцев в связи с четырехлетней боевой, строевой службой на войне совершенно подорвали мой организм, и я к ужасу своему почувствовал, что с каждым днем силы мои слабеют. Несмотря на сознание, что работа теперь наиболее необходима, я тем не менее должен иметь в виду, что организм человека в моем возрасте может не выдержать и в этом возрасте его уже не поправишь… у меня семья, а средствами, помимо моего месячного заработка, ничего нет… теперь обстановка более спокойная, но все же, вставая в 7 часов утра, ложиться приходится не ранее 1–2 час. ночи. Целый день проходит в каком-то кошмаре, и к вечеру совершенно теряешь рассудок от усталости»[246].

Для покрытия кадрового дефицита предлагались порой оригинальные способы. Так, Л.Д. Троцкий 1 января 1919 г. телеграфировал в Рязань в штаб 2-й стрелковой дивизии: «Недостаток офицер[ов] Генерального штаба не позволяет сосредоточить их в отдельных дивизиях, при крайней нужде фронта предлагаю комбинировать генштабов, бывших кадровых офицеров, бывших унтер-офицеров и новых красных офицеров в такой пропорции, чтобы командный состав не впадал в тупик, а был проникнут боевым революционным духом»[247].

При содействии военспецов большевики смогли восстановить сеть дореволюционных военных училищ и академий, а часть военно-учебных заведений была создана с нуля. К лету 1919 г. для подготовки командных кадров РККА в Советской России были открыты пехотные курсы в Москве, Петрограде, почти во всех губернских и просто крупных городах. Возникли пулеметные курсы в Москве, Ораниенбауме, Пензе, Саратове; кавалерийские – в Петрограде, Твери, Орле, Тамбове, Борисоглебске; артиллерийские – в Москве, Петрограде, Саратове; инженерные – в Петрограде, Орле, Самаре, Казани; электротехнические – в Сергиевом Посаде; газотехнические – в Москве; железнодорожные – в Торжке; военно-топографические и гимнастическо-фехтовальные – в Петрограде; авиашколы – в Москве и Егорьевске, броневая школа – в Москве и т. д. Планировалось открытие военно-хозяйственных курсов. Весной 1918 г. красные имели лишь 10 курсов подготовки комсостава, в сентябре 1918 г. – уже 34, в феврале 1919 г. – 63, в сентябре – 109, в августе 1920 г. – 117[248]. Красных курсантов на 1 августа 1920 г. было 43 тысячи человек, курс обучения составлял шесть месяцев. Ранее было выпущено 28 тысяч человек со званием красного командира.

Поскольку офицеры военного времени и красные командиры (краскомы), в отличие от старых кадровых офицеров, плохо подходили для занятия ответственных должностей, нужно было срочно повысить их квалификацию. Для этого с середины 1918 г. создавались высшие школы (высшая стрелковая, артиллерийская, кавалерийская, электротехническая, военно-химическая, автомобильно-броневая, военная финансово-хозяйственная, высшая школа дислокации, штабной службы, военной маскировки).

После перехода на сторону антибольшевистских сил старой Военной академии, когда стало ясно, что РККА остро не хватает специалистов Генерального штаба, буквально за два месяца в Москве с нуля была создана и уже в конце 1918 г. начала функционировать академия Генштаба РККА с блестящим преподавательским составом. Однако срок обучения в ней был слишком велик для удовлетворения текущих потребностей быстро растущей армии. В результате была открыта Высшая советская школа штабной службы, в которой по программе ускоренной подготовки обучали специалистов для занятия младших должностей Генштаба и выполнения простейшей технической работы. В школу штабной службы командировались бывшие офицеры и выпускники командных курсов, которые не менее шести месяцев прослужили в РККА и обладали боевым стажем. Фактически этим шагом не просто повышалась квалификация младших офицеров и коман