диров, но было положено начало массовому введению в специальность Генштаба в рядах РККА. Предполагалось открыть такие школы при каждом из фронтовых штабов, но полностью реализовать столь грандиозный проект не удалось. Аналогов подобным учебным заведениям, являвшимся промежуточной ступенью между военным училищем и академией Генштаба, у белых просто не было.
В целях подготовки высококвалифицированных специалистов в Советской России в годы Гражданской войны были реорганизованы Артиллерийская, Военно-инженерная, Военно-медицинская, Военно-морская и Военно-хозяйственная академии, открылся Военно-педагогический институт. Сроки обучения в этих вузах исчислялись не месяцами, а годами. Слушатели получали солидную подготовку. За годы Гражданской войны советские военные академии подготовили более 4500 выпускников[249].
Среди военспецов оказалось немало таких, кто сумел приспособиться к условиям и требованиям новой армии и даже сделал в ней стремительную карьеру. При отсутствии в Красной армии воинских званий карьера тогда определялась занимаемыми должностями. В период 1917–1922 гг. для быстрого должностного роста в Красной армии требовались личные качества и профессиональные умения, а также лояльность большевистской власти. Важную роль могла играть протекция со стороны того или иного партийного руководителя. Покровительственным и в целом доброжелательным отношением к военспецам среди большевистской элиты, например, известны Л.Д. Троцкий, С.И. Аралов (сам являвшийся бывшим офицером), М.В. Фрунзе. Впечатляющей карьерой за годы Гражданской войны могли похвастаться из числа бывших офицеров И.И. Вацетис, С.С. Каменев, М.Н. Тухачевский, И.П. Уборевич, А.И. Корк, М.И. Василенко (успевший послужить в 1918–1919 гг. даже у белых на Восточном фронте), дослужившиеся до уровня главнокомандующих, командующих фронтами и армиями – высших постов в советской военной иерархии.
Несколько бывших офицеров стали членами высшего органа советского военного управления – Реввоенсовета республики. Среди них были бывшие полковники И.И. Вацетис и С.С. Каменев, бывший контр-адмирал В.М. Альтфатер, бывший подпоручик В.А. Антонов-Овсеенко, бывший штабс-капитан С.И. Аралов, бывший прапорщик Д.И. Курский, бывший мичман Ф.Ф. Раскольников. Таким образом, среди 23 членов РВСР было 7 военспецов (хотя к дезертировавшему еще в Русско-японскую войну Антонову-Овсеенко термин «военспец» может относиться весьма условно), или 30,4 % всех членов РВСР, причем Вацетис, Каменев и Альтфатер, которые единственные из всех членов РВСР являлись действительно квалифицированными военспецами, оставались тогда беспартийными.
Бывшие офицеры сыграли важнейшую роль в разработке ключевых операций Красной армии. Известно, что разработчиками планов советского наступления на Южном фронте в 1919 г. являлись видные военные специалисты бывшие полковники И.И. Вацетис, С.С. Каменев и бывший генерал В.Н. Егорьев. В разработке плана контрудара по войскам Колчака на Восточном фронте участвовал бывший генерал Ф.Ф. Новицкий. Операции на Севере осуществлялись под руководством бывшего генерала А.А. Самойло. Победа над Северо-Западной армией Юденича была одержана при активном участии бывших генералов Д.Н. Надежного и С.И. Одинцова, а также бывшего полковника С.Д. Харламова. Операция против Русской армии Врангеля с переходом через Сиваш была разработана коллективом штабных работников Южного фронта, сложившимся вокруг М.В. Фрунзе, причем непосредственное участие в подготовке операции принимали главнокомандующий С.С. Каменев и начальник Полевого штаба РВСР П.П. Лебедев (бывший генерал)[250].
Усилиями военспецов и контролировавших их комиссаров Красная армия к концу Гражданской войны превратилась в мощную силу, что признали даже противники. По наблюдению белого генерала Е.И. Достовалова, «Красная армия вырастала на наших глазах и перегнала нас в своем росте. И это несмотря на то, что у нас даже в рядах простых бойцов служили офицеры, несмотря на полную свободу военного творчества, на большое количество офицеров Генерального штаба и специалистов всякого рода… в Крыму они победили нас не столько своим численным превосходством, сколько выучкой, организацией и лучшим нашего управлением войсками… мы были загипнотизированы мыслью о несовместимости свободного военного творчества с большевистским режимом»[251]. Иностранный наблюдатель, оказавшийся в белой Сибири, записал: «Многочисленными армиями противника командовали опытные стратеги»[252]. Таким образом, в вопросе эффективного использования офицерства большевики смогли превзойти своих противников. Подобный итог неслучаен. Он обусловлен как выдающимися организаторскими способностями большевистских военных работников (чему поражались многие военспецы), так и консерватизмом, глубочайшим традиционализмом, рутинерством, безынициативностью и косностью дореволюционной военной элиты, оказавшейся во главе антибольшевистского движения.
Деятельность военспецов наглядно обрисовал видный партийный деятель, член РВСР С.И. Гусев: «Мне пришлось работать в двух армиях и в трех штабах, начиная с августа 1918 года, я перевидал несколько сот офицеров, как кадровых, так и военного времени, как опытных и знающих, так и малоопытных и малознающих, как талантливых, так и не блещущих талантами, как усердных, так и с “ленцой”, но все работали, каждый по своим способностям. А многие работали не покладая рук, недосыпали, недоедали, многие вместе с[о] своими частями переносили невзгоды боевой жизни, героически сражались и героически умирали»[253].
Военспецы участвовали практически во всех сферах строительства Красной армии. Немало военспецов нашли себя на службе в различных советских учреждениях, в том числе в военных комиссариатах. Неотъемлемой составляющей их деятельности была военно-педагогическая и военно-научная работа. В Гражданскую войну такая деятельность была еще и способом уклонения от прямого участия в братоубийственном конфликте при наличии стабильного места службы в тылу[254]. Что касается военно-научной и военно-педагогической деятельности, заниматься этими вопросами военные специалисты могли успешнее, чем их оппоненты в антибольшевистском лагере. Связано это прежде всего с центральным положением Советской России. Именно в центре страны, в Москве и Петрограде, были сконцентрированы сохранившиеся от старой России военно-учебные заведения, главные военные библиотеки и архивы, существовала развитая полиграфическая база для издания научных трудов.
В Москве в 1918–1920 гг. издавался военно-научный журнал «Военное дело», на страницах которого печатались статьи как по актуальным событиям Гражданской войны, так и на военно-теоретические и военно-исторические темы, обобщался опыт Первой мировой, предоставлялась возможность для ведения острых дискуссий. Выпуск журнала и развитие военной мысли в РККА активно поддерживал председатель РВСР Л.Д. Троцкий. Журнал пользовался популярностью в среде военной интеллигенции и среди партийных военных работников. Дискуссии в журнале порой отличались немалой остротой. Показательно, что беспартийные военспецы на страницах журнала могли свободно полемизировать с большевистскими лидерами. Например, известный военный ученый бывший генерал А.А. Свечин в подзаголовке своей статьи «Милиция как идеал» указал: «Критика тезисов Л. Троцкого»[255]. Никаких негативных последствий для Свечина такая публикация не имела. Правда, Троцкий опубликовал в журнале свой ироничный ответ «Программа милиции и ее академический критик»[256]. Трудно представить, чтобы офицер в Российской империи мог спорить в таком ключе с военным министром и не поплатился бы карьерой. В этом отношении первые годы большевистской власти представляли куда боUльшую свободу для творчества. В Советской России издавались и другие военные журналы, в том числе ориентированные на менее взыскательную и подготовленную аудиторию – строевых командиров и рядовых красноармейцев.
Целая плеяда военных специалистов трудилась в комиссии по исследованию и использованию опыта войны 1914–1918 гг. при Всероссийском главном штабе. Одним из важных центров военно-научной мысли постепенно стала академия Генерального штаба РККА, в которой преподавали многие видные военные ученые. Академия также осуществляла свою издательскую деятельность.
Следует подробнее остановиться на вопросе нелояльности военспецов. Талантливые и популярные у красноармейской массы военачальники, обладавшие лидерскими качествами и харизмой вождей, вызывали обеспокоенность большевистского руководства, опасавшегося развития событий по бонапартистскому сценарию, когда на гребне революционной волны могла родиться военная диктатура. По этим причинам популярных военных руководителей старались устранять. В этом отношении показательна расправа большевиков с возглавившим 2-ю Конную армию бывшим войсковым старшиной Ф.К. Мироновым, арестованным по ложному обвинению и расстрелянным в тюрьме в 1921 г.[257]
«Никто не может быть опаснее офицера, с которого сорвали погоны», – говорил коммунист Карл Радек[258]. Опыт российской Гражданской войны подтвердил правоту этих слов. Многие офицеры, претерпев в 1917–1918 гг. невиданные прежде унижения, мечтали о реванше. Соответственно, в Красной армии не могли не возникнуть разнообразные подпольные антибольшевистские организации. В начале Гражданской войны такие организации были распространены едва ли не по всей территории Советской России. Современник отмечал, что «в январе 1918 года в России существовало множество контрреволюционных организаций, возглавляемых гражданскими и в основном военными лицами. По крайней мере десять офицеров из моего бывшего полка, живших в Москве, состояли в этих тайных организациях… Несмотря на всю конспирацию, большинство подобных организаций действовали крайне непрофессионально. Кроме того, в их рядах были предатели и шпионы… во всех этих тайных организациях витал дух романтики. Они могли существовать лишь до той поры, пока у большевиков не была налажена служба тайной разведки»