28 (А). Самозапись петербургской школьницы. 1992 г.
28. (Б). Зап. Я. Баглюк от Маши Абисогомян, 11 лет. С.-Петербург. 1993 г.
«Воронок» («Черный ворон») — спецмашина для перевозки арестантов.
29. (А). Самозапись Инны Воронковой, 13 лет. Ленинград. 1970 г.
29 (Б). Самозапись Жанны Шаповал, 18 лет. Таллин. 1987 г.
30. Самозапись Наташи Вишняковой, 18 лет. Мурманская область (см.: Анекдот (Архангельск). 1994. № 3 (47). С. 4).
31. Зап. М. Калашниковой от Аллы Калашниковой, 15 лет. С.-Петербург. 1991 г.
32. Зап. Я. Баглюк от Оли Никоновой, 12 лет. С.-Петербург. 1993 г.
33. Самозапись Полины Поповой, 20 лет. Ленинград. 1990 г.
Девичьи рукописные любовные рассказы
Все, что им нужно, — это только любовь...
(Из песни с одноименным названием. 1996 год)
...тот, кто любит, должен разделять участь того, кого он любит.
(М. Булгаков. Мастер и Маргарита)
Тут она бросилась в воду.
(Н. М. Карамзин. Бедная Лиза)
Девичий рукописный любовный рассказ — жанр современного школьного фольклора, бытующий в среде девочек-девушек 10 — 16 лет[100]. Он являет собой романтически окрашенную сентиментальную повесть второй половины XX века, прапраправнучку русской сентиментальной повести последней трети XVIII — начала XIX в.
Преемственность традиций сентиментальной повести прослеживается на уровне темы девичьих рассказов (несчастная любовь и, часто, безвременная гибель героев), сюжета (встреча — первая любовь — испытание на верность — трагедия), а также ряда сюжетообразующих мотивов (таких, как мотив несчастного случая, немилостивой Судьбы, посещение могилы возлюбленного).
Однако при общей ориентации рукописных новелл на печальный финал этот жанр (в отличие от сентиментальной повести) хранит в себе возможность happy-end’a: волей случая (должен же быть прецедент!) первая любовь — вдруг — оборачивается для героев не трагедией, но счастьем. Возможность happy-end’a, а также возраст главных персонажей (вместе с данными о возрасте носителей традиции) позволяют обнаружить смысловую разницу между первой любовью рукописных новелл и любовью чувствительных сердец сентиментальной повести.
Первая любовь рукописных рассказов связана с переходом героя из одной половозрастной группы в другую: первая любовь завершает период отрочества и «открывает» период юности (возраст носителей традиции — 10 — 16 лет, возраст центральных персонажей — в среднем 15 — 20 лет). Сигнализируя об изменении половозрастного статуса героя, первая любовь является одновременно и самой «границей», и «способом» ее преодоления. Прохождение «любовной инициации» вызывает героев из небытия — времени и пространства, где любви не было, сталкивает их друг с другом и поворачивает, как любая инициация, лицом к смерти — символической и реальной. Безвременная гибель, свадьба, рождение ребенка — три типа абсолютно взаимозаменяемых финала — семантически равны: во всех трех случаях смерть преодолевается вдвоем. С любимым (даже в ситуации отказа от жизни) или его / ее ребенком.
Мир девичьего рассказа — мир условный. События, происходящие в нем, тщательно отбираются в соответствии с жанровыми установками и выстраиваются согласно принципу правдоподобия: герой / героиня меняет местожительство, покидая «свое» пространство (в конкретном рассказе этот мотив может выглядеть как переезд в другой город, переход в новую школу, посещение чужой квартиры и т. д.), — на новом месте знакомится с героиней / героем и соперницей / соперником — между героями завязывается дружба — дружба перерастает в любовь. Мотивом первого поцелуя заканчивается первый ход и начинается второй ход повествования: между героями возникает близость (физическая или духовная) — их любовь подвергается испытанию (козни соперника или соперницы, неверность одного из героев, беременность героини как обязательное следствие физической близости, роковые обстоятельства) — один из героев погибает или уходит к сопернику / сопернице — второй кончает жизнь самоубийством или хранит верность умершему / ушедшему, т. е. изменщику, воспитывая его ребенка.
Схема второго хода может быть и иной: близость героев — испытание — разлука — «все выясняется» (разоблачаются козни соперника/соперницы; изменивший осознает свою вину; отвергнувший любовь раскаивается) — герои воссоединяются (живут долго и счастливо, воспитывая детей).
Двухходовая сюжетная схема с первым вариантом второго хода лежит в основе таких «классических» любовных рассказов, как «Суд», «Ирина», «Легенда о любви», «Марийка»[101]. Happy-end завершает двухходовые новеллы чрезвычайно редко. «Повесть о любви», «Неожиданная встреча», «Рассвет»[102], «Финал» — пожалуй, это весь перечень рассказов подобного типа.
Любовный рассказ может быть и одноходовым. В зависимости от того, какая часть схемы оказывается заполненной (первая или вторая), вычленяются:
— рассказы «о встрече» (морфология этой немногочисленной группы повестей соответствует схеме первого хода): «Аленька», «Инга»;[103] — рассказы «об испытании» — рассказы «второго хода» (здесь события начинают развиваться с момента, когда герои уже любят друг друга): «Третий лишний», «Настоящая любовь»[104], «Аленкина любовь».
Обычно если новелла строится по двухходовой схеме, первый ход предшествует второму, благодаря чему действие любовного рассказа разворачивается «по прямой». Введение же в ряде случаев фигуры рассказчика или дополнительное использование второго хода создает иллюзию дискретности, нелинейности повествования. Однако реальные изменения, которые претерпевает сюжет, невелики: схема надстраивается с обоих концов, герой проходит дополнительное испытание («Повесть о любви»), а читатель узнает о трагедии до начала основного повествования («Суд», «Интервью», «Сердце на снегу»[105]):
«Шел суд, зал был полон народу. На скамье подсудимых сидел молодой, красивый парень лет двадцати. Он со злостью смотрел на судей.
― Товарищи, прошу тишины, — сказал судья и обратился к подсудимому: — Подсудимый, за что Вы убили девушку?
Но юноша ответил твердо:
― Я ее не убивал.
― Прошу рассказать, как все произошло.
В зале сразу все смолкло, и юноша начал рассказ... («Суд»).
Среди мотивов, определяющих лицо жанра, наиболее тщательно разработаны мотивы первого поцелуя, испытания и безвременной гибели героев.
Первый поцелуй есть первый кульминационный момент любовного рассказа. Первым поцелуем в большинстве случаев завершается первый ход повествования. Можно сказать, что он «открывает врата смерти / разлуки»: один из героев тут же гибнет или смертельно заболевает:
«Я обнял ее и поцеловал в губы. Это был мой первый поцелуй. Мы дошли до угла какого-то дома. <...> Таня пошла <домой. — С. Ж.>, а я стоял и смотрел ей вслед. Когда она скрылась за другим углом дома, вдруг раздался крик. Я подбежал туда, откуда раздался крик, и увидел Таню. Она лежала на спине, в глазах стояли слезы.
― У меня что-то в спине.
Я поднял ее и увидел в спине нож. Я выдернул его и бросил. Увидев рану, я понял, что ей осталось жить мало» («Суд»).
Мотив первого поцелуя вводит мотив испытания героев на верность. В качестве такого испытания может выступать смерть любимого, болезнь, разлука, беременность героини, мнимая и настоящая измена.
Смерть — второй кульминационный момент любовного рассказа — поджидает героя на больничной постели (от редкой неизлечимой болезни: «У Иры было что-то с головой, и медицина была бессильна помочь девочке» — «Горе»), под колесами автомобиля, от удара ножом или принятого в отчаянии яда, в реке или озере. Излюбленные жанром девичьего рассказа «виды» смертей — «от воды» и «от ножа» — унаследованы им от сентиментальной повести[106].
Вне зависимости от того, как герой уходит из жизни: приняв яд, не вынеся разлуки или подвергнувшись бандитскому нападению, — он успевает оставить прощальное письмо или произнести «прощальную речь», которые служат единственной цели — увлечь оставшегося в живых за собой. Что чаще всего и происходит. Ведь покидают территорию любви, как уже говорилось выше, только вдвоем.
«Правдоподобный» мир девичьего рассказа — мир первой любви и сентиментальной смерти (или же — сентиментального счастья). Мир масок. «Герой», «героиня», «соперник», «соперница» (читай «злодей», «злодейка») — маски центральных персонажей рукописных новелл; «друг», «подруга» («подруга» может выступать и в роли «злодейки»), «мать», «отец», «бабушка», «сын» / «дочь» главных героев, «учительница» — маски «ближайшего окружения». Группу «мимоходящих» (термин В. Н. Топорова) составляют «одноклассники», «соседи», «односельчане» и «прохожие». «Ближайшему окружению» и «мимоходящим» отведена роль зрителей: по логике жанра, трагедия влюбленных не должна остаться незамеченной.
«Герой», «героиня», «соперник», «соперница» — центральные маски девичьих рассказов — имеют «лицо» (весьма запоминающуюся внешность), возраст и имя. «Ближайшее окружение» (и изредка — «мимоходящие») — только имя.
Описание внешности героев рукописных рассказов подчиняется определенным канонам, выработанным девической субкультурой. Главная героиня девичьего рассказа (а подчас и соперница) — непременно красавица. Счастливая обладательница золотистых локонов, черных и рыжих кудрей (на худой конец — кос[107]) и просто красивых глаз (преимущественно голубых): «Девочка была очень красивая: у нее были очень красивые глаза с черными ресницами, черные брови дугой, прямой нос. А губы большие украшали ее. Ее черные волосы спускались на плечи. Черные локоны так шли ей, как это было у куклы» («Ирина»). «Глаза у нее были очень красивыми, но еще прекрасней были волосы, заплетенные в две косы» («Любовь этого стоит»