Именно этими причинами объясняется относительная тематическая однородность большинства пародийных школьных переделок. Излюбленными приемами переработки текста пародируемого источника являются использование обсценизмов, актуализация сексуальной, скатологической и вакхической тем. В этом случае содержание пародии наиболее резко и дерзко контрастирует с высоким статусом или инфантильным звучанием оригинала.
Однажды в студеную зимнюю пору
Лошадка прилипла пиздою к забору.
Я, ты, он, она Вместе выебем слона.
С голубого ручейка
Начинается река,
Ну а дружба начинается с бутылки.
Так современная школьная parodia sacra проявляет верность традициям своей древней предшественницы: вспомним хотя бы наиболее невинные — «Литургию пьяниц» и «Евангелие пьяниц», русскую «Службу кабаку».
Для наиболее выразительной дискредитации того космического, созидательного — вообще позитивного, что несут в себе «официальные» стихотворения и песни, многие их пародийные переделки основываются на идее деструктивности. Все, что в первых живет, движется, растет и процветает, в последних гибнет, разрушается, уходит безвозвратно:
От улыбки лопнул бегемот,
Обезьяна подавила все бананы,
Темный лес спалили дикари...
Голубой вагон разбился вдребезги,
Шапокляк повисла на суку,
Дядя Гена улетел в Америку,
Чебурашка плавает в пруду.
У лукоморья дуб срубили,
Кота на мясо зарубили,
Русалку в бочке засолили,
А леших на огне сожгли.
Таким образом содержание этих произведений как бы рифмуется с основной их функцией, которая, по словам Д. С. Лихачева, состоит в «разрушении знаковой системы упорядоченного знаками мира»[130].
Разумеется, следование пародийного текста «по пятам» за пародируемым не является обязательным, и переделки иногда отдаляются от источника не только текстуально, но и сюжетно. Это происходит, например, в баснях, характеризующихся к тому же такими «опознавательными знаками» жанра, как наличие специфического сюжета и сформулированной «морали» (см., например, «Заяц во хмелю»).
В трех переделках (произведений Крылова, Некрасова и Есенина) в финале фигурируют имена авторов пародируемых стихотворений, что только в последнем случае соответствует оригиналу. Этот прием усиливает пародийное звучание переделки, внося в нее оттенок эпиграмматичности:[131]
«Ну, мертвая!» — крикнул малюточка басом,
Нажал на курок, и Некрасов упал.
В школьном репертуаре есть и произведения бурлескного характера. Это обеденные тексты, бытующие в подростковой среде как поэмы или как песни, в основу которых положены известные сюжеты: путешествие Робинзона Крузо, подвиг Ивана Сусанина, посещение купцом Садко подводного царства. Задача травестийного снижения по принципу «высокое в низком» целиком определяет стилистику и поэтику этих школьных «Aeneadae travestitae», что явственно ощущается уже с самого начала — в намеренно «перелицованных» образах героев и соответствующей тональности экспозиции:
Робинзон проснулся,
Яйца почесал,
Ебнулся об стенку,
Свой рассказ начал.
В одной глухой деревне,
Не помню, где, когда,
Жил старый дед Сусанин,
Порядочный пизда.
В каюте класса первого
Садко, богатый гость,
Гондоны надувает
И лопает об гвоздь.
Остальные публикуемые тексты представляют собой различные варианты так называемого пародического использования (термин А. А. Морозова): пародия «изменяет свою направленность, обращая ее на внелитературные цели»[132]. Источниками таких текстов всегда являются конкретные произведения, в основном — песни. Переделки (или «пере- текстовки») известных песен и стихотворений, не имеющие пародийной, снижающей направленности, фиксировались уже достаточно давно. Так, фольклорный репертуар семинаристов XIX века содержал свои версии лермонтовской «Казачьей колыбельной» и некрасовского «Что ты жадно глядишь на дорогу...» («Что ты жадно глядишь за ворота...»)[133], повествующие о трудной жизни семинаристов, тяжелой доле и бедствиях простых священников. Встречаются переделки и среди опубликованных А. П. Аристовым песен студентов Казанского университета 1840 — 1860-х годов:
Наибольшего своего расцвета песенная переделка достигала всегда в военное время, когда необходимо было оперативно выразить настроение масс или действенно повлиять на него. Пародическая поэзия, по словам Ю. Н. Тынянова, «служит здесь средством легчайшего введения злободневного материала в литературу (в нашем случае — в фольклор. — М. Л.)»[135]. Еще в большей мере сказанное характерно для пародической песни. В статье «Фольклор гражданской войны» В. Абрамкин пишет: «В большинстве своем красноармейские песни этих лет являлись переделками старых солдатских песен, а также песен революционного подполья»[136]. Такие переделки заключались, как правило, в достаточно примитивной замене части текста оригинала «злободневным материалом»:
Настоящий переделочный «взрыв» произошел в Великую Отечественную войну. Сотни песен переделывались в десятках вариантов и солдатами, и литераторами-профессионалами. «Господствующим типом сатирической песни в это время стала песня-пародия; в которой к популярному напеву были подтекстованы новые слова. Таким образом, получила развитие традиция перетекстовки, идущая от старых обличительных песен»[138]. Наибольшей популярностью пользовались многочисленные и разнообразные переделки «Катюши». Немногим уступали ей «Синий платочек» и «Кочегар» («Раскинулось море широко»). «По данным Московского Литературного музея, — сообщает Л. Данилевич, — в Отечественную войну возникли следующие новые варианты «Кочегара»: «Рассказ баяниста», «Фриц удирает», варианты пехотинцев, разведчиков, связистов, танкистов, летчиков, матросов речного флота, моряков, вариант, певшийся советскими людьми, которых немцы заточили в концентрационные лагеря и тюрьмы. Во всех вариантах, как правило, сохраняется текстовой зачин (черта, характерная для подобных переделок). Например, разведчики пели «Раскинулось минное поле». Другой вариант начинался словами «Раскинулась Волга широко» и т. п.»[139]. Многие военные переделки, как и школьные, отличает непритязательность поэтической формы и юмора:
Вдоль по улице метелица метет,
Артиллерия по немцам крепко бьет.
Ты лежи, лежи, фашистская змея,
Пусть наш танк наедет, гадость, на тебя[140].
«Пародия, — писал Ю. Н. Тынянов, — может применяться как средство, как форма. Такова ее роль в политической, общественной и литературной сатире»[141]. Если для военных песен политическая сатирическая направленность была основной, то школьному фольклору она вообще не свойственна. Среди пародических переделок, циркулирующих в подростковой среде, есть две такие, в которых можно усмотреть политическую сатиру: «Вместе весело шагать по болотам» и «Медленно ракеты уплывают вдаль». Оба эти текста сочинены взрослыми, в детской же аудитории они удержались не из-за своей идеологической направленности, большинству школьников просто непонятной, а скорее всего благодаря тому, что связаны с излюбленной школьным фольклором деструктивной тематикой, определившей общее содержание жанра садистских стишков, некоторых песен и пародийных переделок.
В целом тематика школьных пародических переделок достаточно разнообразна (что отличает их от пародийных). Встречаются среди них и «злободневные» тексты (например, о жизни в пионерском лагере). Не случайно, что именно переделка является излюбленным жанром «капустников» и прочих форм так называемой самодеятельной эстрады, в том числе и школьной.
Следует отметить, что некоторые переделки к 70—80-м годам прочно вошли в фольклор, абсолютно утратив при этом в сознании школьников связь со своим источником. Так, мало кто из современных подростков знает, что скабрезный стишок про Сусанина возник как пародия на рылеевскую думу, цикл куплетов «Тихо в лесу» имеет своим источником вальс «На сопках Маньчжурии», а басня про льва и зайца — известную в свое время басню С. Михалкова. Такие случаи забвения пародируемого оригинала характерны и для литературной жизни. «А сколько таких необнаруженных пародий? — писал Ю. Н. Тынянов. — Раз пародия не обнаружена, произведение меняется <...>. <...> пародия <...>, будучи оторвана от своего второго плана (который может быть просто забыт), естественно утрачивает пародийность»