Русский школьный фольклор. От «вызываний Пиковой дамы» до семейных рассказов — страница 79 из 92

91. Самозапись Васи Михайлова, 11 лет. Ленинград. Осень 1981 г.

92. Зап. И. Вайну от Мстислава Субботина, 11 лет. Таллин. 1987 г.

93(A). Зап. И. Эрлих в пионерском лагере под Таллином. 1981 г. Один из самых популярных «стишков».

Пионерский значок — нагрудный значок: металлическая пятиконечная звездочка с профилем В. И. Ленина и надписью «Всегда готов!», над которой вздымаются три языка пламени пионерского костра.

93(Б). Зап. К. Немировичем-Данченко от Юли Тофанчук, 8 лет. Таллин. 1983 г.

94. Самозапись Вани Кириллова, 11 лет. Ленинград. Осень 1981 г. «Маленький мальчик» разделил судьбу прославленного героя гражданской войны В. И. Чапаева (1887 — 1919), который погиб, переплывая под вражескими пулями реку Урал.

95. Зап. С. Калашниковым от девушки 18 лет. Ленинград. 1990 г.

96. Самозапись школьников 15 — 16 лет. Москва. Осень 1989 г.

97. Зап. А. Топорковым от мальчика 13 лет. Ленинград. Осень 1981 г. Один из самых популярных «стишков».

98. Самозапись Вадима Лурье, 16 лет. Ленинград. 1982 — 1983 гг. «Частушка», пародирующая советские песни (в частности, песню Исаака Дунаевского на слова Владимира Шмидгофа «Эх, хорошо в стране Советской жить..." (1937)).

99. Зап. А. Топорковым от Ани Ротфельд, 14 лет. Ленинград. 1982 г. Один из самых популярных «стишков».

Фольклорная обработка стихотворения ленинградского поэта Олега Григорьева (1943 — 1992):

Я спросил электрика Петрова:

— Для чего ты намотал на шею провод?

Петров мне ничего не отвечает,

Висит и только ботами качает.

(Григорьев Олег. Стихи. Рисунки. СПб., 1993. С. 114.)

100 (А). Самозапись Васи Михайлова, 11 лет. Ленинград. Осень 1981 г.

Один из самых популярных «стишков».

Возник на основе отрывка из студенческой песни конца 50-х годов «Пионер» («На берегу родной реки...»), который был известен и в виде вполне самостоятельного «крылатого выражения»:

Недолго мучилась старушка

В злодея (вариант: злодейских) опытных руках.

Тимуровцы — пионеры и школьники, которые по примеру героя повести Аркадия Гайдара «Тимур и его команда» (1940) оказывали помощь семьям военнослужащих, инвалидам и старикам. Впоследствии «тимуровцы» охраняли природу, участвовали в благоустройстве городов и деревень, занимались и другими полезными делами.

100 (Б). Зал. С. Скляр от Сережи Чернышева, 14 лет. Таллин. 1986 г.

Столь же популярен, как и № 100 (А).

О его происхождении см. примечание к № 100 (А). 

Заумь в детской поэзии

Наиболее полное собрание русских считалок опубликовал в 1930 году Г. С. Виноградов[167]. Ему же принадлежит обстоятельное исследование этого жанра, причем Г. С. Виноградов уделил много внимания и считалочной зауми. Из изданий последних десятилетий выделяются своей полнотой сборники «Русский детский фольклор Карелии» (Петрозаводск, 1991) и «Дитячий фольклор» (Киев, 1986).

Настоящая публикация ставит своей целью ввести в научный оборот корпус заумных считалок и других текстов детского фольклора, включающих элементы зауми (словесные игры, песенки). Публикация основана на материалах Полесского архива (далее — ПА) Института славяноведения и балканистики РАН и личного архива автора (далее — АА).

В ПА хранятся материалы, собранные участниками Полесских этнолингвистических экспедиций в населенных пунктах украинско-белорусско-российского пограничья (с 1979 по 1984 г. в экспедициях участвовал и автор этих строк). При работе экспедиции использовались Программа-вопросник Полесского этнолингвистического атласа и краткая Анкета, составленная на основе Программы. Раздел XXI «Фольклор» Программы включает пункт 13, сформулированный следующим образом: «Запишите считалку с набором непонятных слов (типа „Эне-бене...”, „Цум-цум цумане...”, „Ана, део, рика, бака...” и т. п.)»[168]. Такой же пункт имеется и в Анкете (номер 62)[169].

Программу и Анкету использовали также экспедиции Института славяноведения и балканистики РАН в Карпаты и экспедиции и отдельные собиратели ряда белорусских, российских и украинских вузов. В связи с этим в ПА имеются записи не только из Полесья, но и из Витебской, Курской и Калужской областей, с Западной Украины.

Помимо материалов ПА, в публикацию включено несколько текстов, записанных автором в 1980-х годах в Ленинграде и Ленинградской области, а также четыре текста, предоставленных фольклористом из Шадринска С. Б. Борисовым.

Публикация открывается подборкой заумных считалок (№ 1 — 16). К ним примыкают так называемые считалки-числовки, составленные из числительных либо более или менее искаженных счетных слов (№ 17 — 23). В отдельную группу выделены считалки с Западной Украины (№ 24 — 27), которые явно отличаются от других публикуемых произведений восточнославянской традиции. Несколько последующих текстов (№ 28 — 31), а также текстов, помещенных ранее среди заумных считалок (№ 5а, б, в), имеют в целом осмысленный характер, однако есть в них и заумные слова. Продолжается публикация подборкой так называемых «словесных игр» (№ 32 — 41), в состав которых включаются подчас и тексты заумных считалок (№ 36, 38 — 41). По наблюдениям И. Н. Бартюковой, «словесные игры» появились в последние десятилетия и представляют собой стишок с четко выраженным ритмическим рисунком, который «организует разнообразные движения игры в ладоши двух или нескольких человек»[170]. Подобные словесные игры уже печатались в сборниках детского фольклора последних лет[171]. И завершают подборку песенки с припевами, состоящими из набора бессмысленных слов (№ 42 — 44).

При подготовке публикации, как правило, сохранялись орфография и пунктуация собирателей, хотя их записи и непоследовательны: в одних случаях заумные слова в считалках даны через запятую, в других через дефис, третьи тексты вообще лишены знаков препинания. Мы сохраняли эти особенности пунктуации, исходя из того, что они отражают попытки собирателей передать своеобразную природу заумного текста.

Большая часть текстов записана в упрощенной транскрипции, использовавшейся при работе Полесской этнолингвистической экспедиции[172]. Читатель обратит внимание на то, что при записи отдельных текстов использована графика украинского языка (№ 3м, 4ж, 5а, 24 — 27).

Особенность нашей публикации в том, что в ней представлены считалки трех восточнославянских народов, причем многие тексты, как выясняется, на Украине, в Белоруссии и в России бытуют в весьма сходной форме.

Практически все публикуемые тексты записаны в 1980-х годах у детей и подростков и реально функционировали в это время, а многие, вероятно, бытуют и поныне. Если же говорить о времени возникновения текстов или их появления у восточных славян, то картина получится довольно пестрая. В частности, словесные игры, которые начинаются со слов «Эм э мари суфлоре...» и «Дзуба дзуба...», возникли, по-видимому, относительно недавно (см. выше). Однако известны и такие тексты, которые бытуют у восточных славян не менее столетия. Например, один из вариантов считалки, помещенной в нашей подборке под № 4, отмечен еще в 1890-х годах в Новороссийском крае:

Уны буны реч

фынты фынты жеч

уны бына равва (рабба)

фынты фынты жаба[173]

В конце 1890-х годов считалку записали во Львове в таком виде: «Une dune reks fater fiter zeks, une dune raba fater fiter zaba»[174].

В начале XX века считалка появилась в Брянске:

Оны-боны ре,

Интер квинтер жес,

Оны боны раба,

Интер квинтер жаба[175].

И далее на протяжении всего столетия она фиксируется и в России, и на Украине, и в Белоруссии. С восточно- славянскими вариантами считалки можно сблизить текст из Польши:

Ane, due, rabes

Kwinkwa, kwinkwe, zabes.

Ane, due, reks Kwinkwe,

kwinkwe, zeks[176].

На западное происхождение считалки указывает и то, что ее варианты буквально переполнены словами европейских языков: фатер, интер, квинта, квантор, киндэр, винтэр, ман, рэс, бене, жэс и др. Даже слово раба, по-видимому, восходит к названию раввина в идише — rabbi[177] что, кажется, подтверждает и приведенный выше вариант из Новороссийского края с вариантами равва и рабба.

Как показала К. Писаркова, большинство заумных слов, опознаваемых как слова других языков, восходят к латыни, немецкому или идиш[178]. Отдельные считалочные тексты или речения могли распространяться из Германии через Польшу к восточным славянам самостоятельно или с немецкими и еврейскими переселенцами[179]. Важно то, что языковой фон сохранялся довольно устойчиво и значение латинских и немецких слов оставалось актуальным, по крайней мере, для части исполнителей. Питательной средой для возникновения, бытования и трансмиссии таких текстов являлись семинарии и другие учебные заведения, в которых преподавались иностранные языки.

Латинские слова проникали в считалки европейских народов прежде всего под влиянием школьного и университетского обучения латыни и из воспринятой на слух католической службы[180]. Отсюда, в частности, обилие сакральной лексики