ций наряду с дипломатами, военными, государственными чиновниками стали входить и представители русской православной церкви.
Так, в 1398 году московским великим князем Василием было направлено в Царьград посольство для оказания помощи Византии, переживавшей не лучшие времена после опустошительных набегов турков. В посольстве принимал участие инок Троице-Сергиевой лавры Роман (Родион) Ослябя (в монашестве Андрей), причисленный впоследствии Русской православной церковью к лику святых.[1] По свидетельству историков, во время своего непродолжительного пребывания в Константинополе инок внес достойный вклад не только в дело раздачи «милостыни на вспоможение» пострадавшему населению. Посетив византийские христианские святыни и встречаясь там со своими братьями по вере, Ослябя личным примером своего героического прошлого вдохновлял их на беззаветное служение долгу воина — защитника Отечества.
Роман Ослябя к тому времени уже прославился удивительным мужеством и подвигами во время Куликовской битвы с татарами в 1380 году под началом Дмитрия Донского. Туда он направился вместе с иноком Троице-Сергиевой лавры Александром Пересветом по повелению святого Сергия. Как утверждают некоторые исследователи, до пострижения в монахи Роман Ослябя был боярином и профессиональным военным.
Храбрость и мужество инока Андрея по достоинству оценены на родине. Его именем был назван один из кораблей Русского флота, впоследствии погибший в Цусимском сражении. Кстати, и в настоящее время можно встретить корабли, на борту которых красуется гордое название «Ослябя».
Их называли по-разному
В XI–XV веках, помимо государственных мужей и служителей церкви, из Руси в Царьград отправлялись и обычные люди. Как правило, они шли по местам христианских святынь и достопримечательностей. Их называли «путниками», «странниками», «паломниками». Некоторые из них оставили письменные свидетельства своих странствий.
Странники удивлялись увиденному, зачастую с восторгом рассказывали о неведомой дотоле культуре, быте других народов, о диковинных явлениях окружающей природы, пытались сопоставить вновь увиденное с русской действительностью, решали, какие новинки можно применить в родной земле. Практически для всех паломников, путешествующих в Святую землю, в страны Ближнего Востока, Константинополь стал своеобразным перевалочным пунктом: здесь путники отдыхали, намечали дальнейший маршрут передвижения.
В названиях и текстах сказаний о путешествиях апостола Андрея и игумена Русской земли Даниила нет прямых указаний и описаний христианских святынь Царьграда, однако это совсем не подтверждает, что эти славные паломники не побывали в Константинополе. В «Летописном сказании о легендарном путешествии апостола Андрея в Киев и Новгород» говорится: «И пошел в Варяги, и пришел в Рим… Андрей же, побыв в Риме, пришел в Синоп». Уж никак нельзя было в те времена человеку, оказавшемуся на пути «из варяг в греки», соединяющем Русь с Византией, пройти мимо Царьграда. Не миновать было в XII веке пути через Константинополь и «недостойному игумену Даниилу, худшему из всех монахов, смиренного, одержимого многими грехами», как он сам называет себя в известном «Хожении Даниила, игумена Русской земли», возжелавшему «видеть святой град Иерусалим и землю обетованную».
До нашего времени дошли немногие имена древних паломников. Известно, что будущий основатель и игумен Киево-Печерского монастыря Антоний в середине XI века дважды посетил Царьград и Афон. Варлаам, сын боярина Яна Вышаты, также в 1062 году совершил паломничество на Ближний Восток, посетив при этом христианские святыни византийского Константинополя. Учитель и врач князя Владимира I во время путешествий изучал религии, нравы и обычаи разных народов.
Как следует из документальных источников, люди Древней Руси проторили пути-дороги в Царьград, на Ближний и Средний Восток, в страны Европы. Некоторые из них, даже отразив воспоминания о своих хожениях в письменном виде, не донесли до потомков свои имена, оставшись авторами-анонимами. Из письменных источников известны имена русских паломников, посещавших Царьград в древние времена: монах, дьякон Сергиева монастыря Зосима, Варсофоний, «гость Василий» и многие другие, не оставившие своих рукописных воспоминаний и впечатлений.
По утверждению исследователей, начиная с XII века был период, когда официальной церковью не приветствовалось стихийное паломничество русских людей из низших слоев общества. Надо полагать, такие бродячие группы необремененных путников, свободно передвигающихся между городами и странами, представляли для власти определенную опасность распространения вольнодумства и непокорности. В основном же паломниками в Древней Руси XI–XV веков были представители духовенства, купеческого сословия, путешествовали также и «служивые люди».
Раб Божий путник-аноним
Примерно в конце XIII — начале XIV века отправился в Царьград безымянный паломник, происходивший предположительно из Новгорода. И написал он восторженные воспоминания о своем путешествии, названные впоследствии «Анонимным хожением в Царьград». О том, что более всего поразило путника, говорится в самом начале: «Пришлось мне быть, грешному и недостойному рабу Божию, в Константинополе, называемом Царьград, и видеть престранные чудеса, какое чудо творит икона Богородицы, подает исцеление болящим. Также и другие святые, лежащие в теле, чудеса творят, больных исцеляют, от бед избавляют, от грехов очищают. И это видел я, грешный раб Божий, и написал правоверным христианам на послушание».
«Анонимное хожение», как, впрочем, и большинство подобных сочинений, можно назвать своеобразным путеводителем по святым местам Константинополя. Автор не только подробно описывал увиденные им христианские святыни, но и нередко указывал путь, по которому можно было добраться до искомого места. Он писал: «Если кто пойдет в Константинополь, называемый Царьградом, на поклонение святым страстям господним и святой Софии, то, войдя в город, надо пойти к Церкви Святой Софии. Подойдя к ней, войти в притвор южными дверями. Здесь, в притворе есть придел, церковь святого Михаила… Оттуда немного пройти будут входы направо в палату патриарха и к притвору святой Софии. А из притвора выход в святую Софию направо средними дверями западными…» — и так далее. В аналогичной манере анонимный паломник рассказал о других святынях: чудотворной иконе Спаса, Животворящем Кресте, иконе Святой Троицы, одрах железных, мощах патриарха Арсения, мощах Григория Богослова, иконе Святой Богородицы, доске Ноева ковчега, гробе святого Иоанна Златоуста, святой чаше потир, монастыре Дигитрия, мощах святого Симеона, дворце Константина и других предметах и местах.
Судя по всему, во время своего посещения Царьграда анонимный паломник не только сумел обойти многочисленные достопримечательности, но и изучить историю их создания или появления. В его повествование вплетены интереснейшие легенды и предания, связанные с христианскими святынями. Отдавая должное подвижникам-хранителям и преумножителям бесценных реликвий, в заключение автор сделал замечание: «Но если бы был (я) в Царьграде при Великом Константине и при матери его Елене, то не столько бы увидел чудес и узорочья…».
Служивши человек Стефан Новгородец
Очевидно, этот паломник был из служивых людей. Во время своего путешествия в Константинополь он интересовался не только соборами, церквями, мощами в монастырях. Судя по тому, что Стефан Новгородец обращал внимание на то, как относятся в Царьграде к России, его занимала политика. Очевидно, он увлекался вопросами архитектуры, так как в своих путевых заметках он подробно останавливался на стилях и дизайне построек. Одним словом, выражаясь современным языком, в Царь-град он ездил, чтобы поучиться, расширить свой кругозор, перенять зарубежный опыт и мастерство.
Не о совершенствовании ли благоустройства и обороноспособности своего родного города думал Стефан Новгородец, когда писал: «Если от Ипподрома пойти мимо Кандоскамии, то есть ворота городские железные, решетчатые, очень большие. Этими воротами море введено внутрь города. Когда бывает нападение войск с моря, то тут держат парусных кораблей и гребных катарг до трехсот. На катарге имеется двести весел, а на иных и триста, на этих судах рать всегда по морю ходит. Какой бы ни был ветер, они на веслах идут. А корабли, парусные суда, стоят, погоды ждут…»
Похоже, Новгородец был сострадательным к чужому горю человеком. Описывая свое посещение женского монастыря Святой Феодосии, он много внимания уделил милосердию: «Здесь большое чудо творится: во всякую среду и пятницу, как в праздник, многие мужчины и женщины подают свечи, и масло, и милостыню. Тут же множество людей лежит больных на постелях, различными недугами одержимы; выздоравливают и приходят в церковь, а иных вносят и кладут перед Феодосией по одному человеку, а она прикасается к больным местам и вылечивает. А певцы поют с утра до девятого часа, так и литургию поют поздно».
Как государственный человек, Стефан Новгородец не мог не отметить, что при всем богатстве и роскоши христианской столицы в целом в городе существует социальное неравенство. «А по Царьграду, — писал он, — как по лесу великому, без доброго проводника невозможно ходить, скупому и бедному человеку нельзя ни увидеть, ни поклониться ни одному святому, только разве в праздник этого святого, тогда можно и увидеть и приложиться».
Сумел ли в будущем бывший паломник применить цареградский опыт в своем родном городе? История об этом умалчивает.
Светское хожение Игнатия Смольнянина
Игнатий Смольнянин (из Смоленска) сопровождал в путешествии в Константинополь митрополита Пимена, епископа Михаила Смоленского и архимандрита Сергия. В «Хожении Игнатия Смольнянина» писалось: «В лето 6897 (1389) Пимен митрополит пошел в третий раз в Царьград, а с ним Михаил епископ Смоленский да архимандрит Спасского монастыря в Москве Сергий». Началось их путешествие из Москвы 13 апреля.