5. Благодаря реформам Александра II в жизнь российского общества начинают все же понемногу внедряться либеральные ценности. Земская и судебная реформы, модернизация городского самоуправления… На либеральной волне появляются такие организации, как, например, Товарищество передвижных художественных выставок (художники-передвижники). Эти живописцы вдохновлялись реалиями отечественной жизни, способствуя развитию особого национального стиля.
6. Многое зависело и от личных качеств монарха. Так, например, Александр III, который был горячим патриотом, не только ввел в моду лопатообразные бороды и косоворотки у представителей знати, но и начал формировать коллекции будущего Русского музея, где в числе образцов отечественного искусства было также большое собрание предметов народных промыслов. Можно вспомнить также оформление российских бумажных банкнот второй половины XIX столетия, обильно украшенных национальным русским орнаментом.
Русский музей (он же Михайловский дворец) – мы упоминали его применительно к истории русского ампира
7. По-прежнему сильной была идея «самодержавия, православия, народности», которая все еще оказывала влияние и на общественную жизнь, и на искусство. А еще – в пространстве русской культуры по-прежнему был актуален спор между славянофилами и западниками, начавшийся еще в первой половине XIX столетия; первые заявляли, что у России свой путь и никакие западные ценности для нас не важны. Легко догадаться, что Петра I с его окном в Европу они ненавидели лютой ненавистью. Вторые же считали, что только в общем русле с западными странами Россия сможет развиваться и станет истинно великой державой. Славянофильские устремления часто выливались в рождение произведений искусства, основанных на фольклоре, народном творчестве.
Вот такая теория: истинно русский стиль рождается как противовес стилю русско-византийскому, как свободный выбор художника и архитектора против государственного циркуляра.
Слово об эклектике
Упомянем еще такую теорию: все национальные черты в русской архитектуре – хоть во времена Николая I, хоть во времена Александра II и прочих наших императоров – это вообще не какой-то отдельный стиль, а проявления так называемой эклектики. Что это такое?
Многие учебники по истории отечественной архитектуры могут предложить вам такой вариант развития событий: в XVIII веке у нас господствует сначала петровское барокко, потом – елизаветинское, затем им на смену приходит классицизм, потом – ампир… А вот то, что после ампира, – это уже эклектика. Дословно перевести это слово с греческого языка примерно можно как «выбор», «отбор». Впрочем, суть явления это название не отражает в полной мере. Эклектика в архитектуре – это смешение черт разных стилей. Например, на фасаде одного и того же дворца могут появиться и классические колонны с портиком, характерные для классицизма, и обильная барочная лепнина. В оформлении частного особняка могут появиться стрельчатые готические окна и тонкие ажурные металлические балкончики, характерные для архитектуры времен барокко. Работа в стиле эклектики требовала от архитектора не только глубоких знаний, но и безупречного вкуса. Ведь, стараясь представить на фасаде или в интерьере «все лучшее сразу», можно в итоге создать что-то совершенно дисгармоничное и безвкусное.
Дом Севастьянова в Екатеринбурге – образец эклектики: он сочетает готические, барочные, мавританские черты
Ну а в рамках эклектики имело место такое течение, как историзм: архитектор создавал здание, интерьер, садовый павильон целиком в духе какого-то из стилей прошлых лет. Например, не с элементами готики, а полностью в духе готики. Не с барочными балкончиками, а полностью в стиле барокко XVIII века. И в этом случае такие произведения принято называть неоготикой, необарокко. Логично, ведь подлинная готика была в эпоху Средневековья, а подлинное барокко – в XVII–XVIII веках. А то, что создается позже, уже существует с приставкой «нео».
Дворец Белосельских-Белозерских в Санкт-Петербурге (А. И. Штакеншнейдер) построен в середине XIX в. в стиле необарокко
И вот вам еще одна теория, вполне имеющая право на существование: и русско-византийский стиль времен Николая I, и русский стиль второй половины XIX века, и более поздние проявления народного стиля в рамках модерна, о котором разговор у нас впереди, – это не отдельные архитектурные стили, а всего лишь проявления эклектики и историзма. То есть когда архитекторы, возводя храм Христа Спасителя, сочетают черты белокаменного древнерусского зодчества с чертами русского ампира – это эклектика. Когда в Петергофе строится собор Святых Апостолов Петра и Павла, весьма похожий на узорочье XVII столетия (чуть позже мы обязательно на него посмотрим!), – это историзм в рамках эклектики. Ведь узорочье-то к этому времени уже ушло в прошлое, а значит, архитекторы просто переносят понравившиеся им черты этого самого прошлого в современность.
Образец неоготики – «капелла» в парке Петергофа, построенная в 1830-х гг. На самом деле это православный храм в честь святого Александра Невского
Более того, иногда ко всем зданиям XIX – начала XX века, имеющим в своем оформлении народные черты, применяют термин «псевдорусский». Но большая часть историков архитектуры считает его как минимум неуважительным к родной культуре: почему же «псевдо», если стиль основан на исторических данных? И мы также не будем его использовать.
Как не запутаться во всех этих теориях и направлениях? Предлагаем при обсуждении построек второй половины XIX столетия в народном духе пользоваться словосочетанием «русский стиль», а термины «эклектика» или «историзм» применять лишь по необходимости, когда речь пойдет о каких-то особо сложных и интересных примерах.
Различия и направления
К числу родоначальников русского стиля, отчасти «оппозиционного» официальному русско-византийскому, относят архитектора и художника Алексея Максимовича Горностаева (1808–1862). Еще в молодости он заинтересовался архитектурой старинных русских церквей, которые неутомимо зарисовывал во время поездок по различным губерниям. Первые опыты Горностаева в самостоятельном зодчестве продемонстрировали характерные для его творчества черты: его храмы, оставаясь величественными и красивыми, были лишены характерной тяжеловесности, которой отличались постройки Константина Тона и его учеников.
Яркие «теремковые» детали архитектор использовал весьма умеренно, что позволяло органично вписывать его строения в окружающую среду. Особенно хорошо это заметно, например, в постройках монастырского комплекса на Валааме (этому монастырю Горностаев посвятил почти 20 лет).
Вид на Никольский скит (сер. XIX в.) Валаамского Спасо-Преображенского монастыря
Еще одна известная постройка работы Алексея Горностаева – бывшее Троицкое подворье на набережной реки Фонтанки, у Аничкова моста. Вернее, монастырское подворье на этом месте находилось давно, а Горностаев капитально перестроил его в середине XIX столетия. Постройку украсили архитектурные кокошники под самой крышей, а в фигурных оконных наличниках расположились изображения херувимов. Cейчас это здание принадлежит библиотеке имени В. В. Маяковского.
Здание Русского фонда библиотеки имени В. В. Маяковского (бывшее Троицкое подворье)
Интересный факт: у Горностаева не было классического архитектурного образования, что многие считали плюсом – он был свободен от стереотипов прошлого.
К числу самых известных произведений Горностаева относится православный собор Успения Пресвятой Богородицы в Хельсинки, сооружавшийся во времена, когда Финляндия входила в состав Российской империи. Впрочем, архитектор умер, не успев завершить работу, и храм достраивал другой зодчий – Иван Александрович Варнек.
Интерьер собора Успения Пресвятой Богородицы в Хельсинки. Вид на иконостас
Храм, сложенный из темно-красного кирпича, мог бы показаться внешне мрачноватым, если бы не оживляющие его небольшие шатровые башни-колоколенки. Очень интересно внутреннее убранство Успенского собора – большинство икон на иконостасе выполнены не в традиционной живописной манере отечественных иконописцев, они более напоминают европейскую живопись эпохи Ренессанса.
Собор Успения Пресвятой Богородицы в Хельсинки. Архитекторы А. М. Горностаев, И. А. Варнек. 1862–1868 гг.
Одним из основоположников русского стиля называют также художника и архитектора Виктора Александровича Гартмана (1834–1873). В частности, он принимал участие в создании памятника «Тысячелетие России» в Великом Новгороде.
Верхняя часть памятника «Тысячелетие России»
Монумент открыли в 1862 году, приурочив его к тысячелетнему юбилею легендарного призвания варягов на славянские земли. Впрочем, «Тысячелетие России» посвящено отнюдь не только событиям IX столетия. На памятнике представлены десятки фигур князей, императоров, полководцев, художников, композиторов, общественных деятелей – всех тех, кто составил славу России за столетия существования государства.
М. О. Микешин, И. Н. Шредер, В. А. Гартман. Памятник «Тысячелетие России». 1862 г.
Основа монумента – высокий пьедестал, на который установлена держава с крестом – один из символов верховной власти. В верхнем ярусе также расположено изображение ангела, благословляющего женщину, – это символическое изображение России.
В среднем ярусе – ключевые события IX–XVIII веков: от призвания варягов (к историчности которого многие современные ученые, впрочем, относятся скептически) до основания империи Петром I. И, наконец, нижний ярус поделен на несколько разделов: «Просветители», «Государственные мужи» и так далее. Изображение державы покрыто орнаментом в национальном духе; а если смотреть на памятник издали, он напоминает формой огромный колокол. Это еще одна отсылка к православию как одной из моральных основ русской культуры.