Наконец, стороны договорились, и Сервер-паша еще в тот же день поехал все так же под конвоем своих сувариев и русских казаков в сторону Адрианополя или уже напрямую по железной дороге в Сан-Стефано, не знаю. Но еще до наступления вечера Казанлык опустел. Великий князь и князь Черкасский со своей свитой покинули Казанлык, и большая часть войск отправилась к Адрианополю. Вместо князя Хилкова в Казанлыке остался полковник Елисеевич, а я остался под его руководством. Он квартировался в доме Мустафы у моста, где образовалось что-то вроде канцелярии, администрации. Но царила такая неразбериха, каждый мнил себя начальником, аллаиверен беллисис[349]. Около него постоянно находились Ненчо Крыстев, старик Славейков, а меня практически игнорировали с тех пор, как князь Хилков уехал с князем Черкасским.
Я все никак не мог навести порядок у себя, дом еще занимал полковник Амуратов, а другие два князя отбыли со своими полками.
Александр Теодоров-Балан«Чиновный мир Софии готовился к выполнению Берлинского договора»
Александр Стоянов Теодоров-Балан (1859–1959) — болгарский общественный деятель, филолог, первый ректор Софийского университета. Родился 27 октября 1859 г. в селе Кубей, Бессарабия (современная Украина). Его братья — генерал Георги Тодоров и кмет столицы Мартин Тодоров. Окончил Болградскую болгарскую гимназию. В университете в Праге специализировался на отделении славянской филологии, защитил диссертацию на тему «О звуке Ь в новоболгарском языке». В 1884 г. поступил на работу в Министерство народного просвещения, а в 1888 г., будучи одим из «новых святых Седьмочисленников», основавших Софийский университет им. Св. Климента Охридского (тогда в качестве Высших педагогических курсов), был избран преподавателями первым ректором университета. Балан читал лекции по этнографии, диалектологии и истории болгарского языка. С 1893 г. — профессор и руководитель кафедр болгарской и славянской литератур.
Известен как пурист, прилагавший усилия для сохранения чистоты болгарского языка, боролся с иностранными заимствованиями, искал и находил болгарские слова для новых понятий. Много лет, опираясь на собственные диалектологические исследования и на лингвистическую карту профессора Бенё Цонева, доказывал болгарский характер языка славянского населения Вардарской долины. В то же время многократно переизбирался деканом историко-филологического факультета (1899–1900 гг. и 1904–1905 гг.) и ректором университета (1889–1890 гг., 1896–1897 гг. и 1902–1903 гг.). В качестве научного наследия оставил приблизительно 900 монографий, статей и сообщений, почти половина которых посвящена истории болгарского языка и болгарской литературы.
Профессор Балан много лет был секретарем Болгарского литературного общества (БАН) в Софии. В 1907–1910 гг. — главный секретарь Болгарской экзархии в Константинополе; в этом качестве стал также одним из основателей культурно-просветительской организации Болгарская матица в 1909 г. и редактором ее журнала «Летоструй». Также известен как основатель и многолетний председатель Болгарского туристического общества и редактор его журнала «Болгарский турист». С 1939 г. — почетный доктор Софийского университета и действительный член Болгарской академии наук. Умер в Софии 12 февраля 1959 г., не дожив чуть более полугода до 100-летнего юбилея.
Данные мемуары впервые были опубликованы в книге: Тодоров-Балан Ал. Книга за мене си. София, 1988. Перевод с болгарского А. А. Леонтьевой.
МОЙ ПУТЬ В СОФИЮ ЛЕЖАЛ ПО ОСВОБОЖДЕННОЙ БОЛГАРИИ через Свиштов и Плевну. В Свиштове я был рад вступить в разговор с одной македонской беженкой. Все еще храню я неизгладимое впечатление о той встрече, поскольку впервые слышал македонское наречие, на котором говорила селянка в нарядном народном костюме, с таким чувством и красотой оборотов речи, что и по сей день считаю его примером дара художественной речи на болгарском языке. В прославившейся в войну Плевне мое внимание не привлекло ничего, что напоминало бы о тяжелой осаде русскими и героической обороне турками. В подобных вещах я мало что понимал и остановился переночевать за пределами города. В Софии я нашел своего дядюшку и при его содействии сразу же был принят на службу секретарем в окружной суд. Мое образование ценилось высоко и привлекало уважительные взгляды. Это ставило меня выше даже над людьми старше меня, с которыми я сталкивался на службе. Лучшие люди города, назначенные в окружной суд и в другие учреждения, учтиво обращались ко мне «бай Александр». Для 19-летнего мальчишки подобное обращение от закаленных в гражданской борьбе знакомых было несколько стесняющим, а старшим товарищам казалось неоправданным поклонением.
Чиновники-болгары более молодого возраста являлись воспитанниками разных учебных заведений Болгарии и Европы; однако вторых было немного. В первой группе выделялись гимназисты из Габрово. В основном они были старше меня. Я часто видел их дружные компании то на прогулках, то в домашних вечерних забавах, однако оставался в стороне от их дружбы. Они пели песни, декламировали стихи — болгарские, мне незнакомые, и я им завидовал. Местные знакомые, которых я знал ближе, время от времени приглашали меня в гости, и в семейном кругу мы проводили время за ужином и забавами. Это было единственной формой общественной жизни в Софии того времени. В угощении важнейшая роль отводилась женщинам — они прислуживали гостям и пели. Зато и они тоже пили кофе и курили. Вспоминается мне, как гостил я однажды у горожан, отдыхавших в Драголевском монастыре. Это дало мне возможность взглянуть на уголок старой болгарской культурной истории.
Чиновный мир Софии готовился к выполнению Берлинского договора: необходимо было начинать устройство Болгарского княжества отдельно от Восточной Румелии. Русский императорский комиссар, уже разместившийся в Софии[350], работал с правительством, состоящим из шести «начальников отделов», которые играли роль современных министров. Начальником «Отдела народного просвещения и духовных дел» был профессор Харьковского университета Марин Дринов (1838, Панагюриште — 1906), назначенный русским гражданским управлением еще в начале войны. Из других руководителей отделов меня больше всего интересовал С. Лукьянов, глава судебного отдела, поскольку он регулярно заходил в окружной суд с ревизиями и даже похвалил меня за порядок в судебном архиве и за мой русский язык. Также этот Лукьянов должен был провести в Народное собрание проект Конституции Княжества Болгария. А это являлось важнейшей и итоговой задачей императорского комиссара, после выполнения которой ему предстояло покинуть Болгарию, а российским войскам — передать охрану нового государства его народной армии.
На 11 февраля 1879 г. было назначено открытие Учредительного собрания в Тырново для того, чтобы дать стране основной закон, а также избрать и первого князя Болгарии. Были созваны лучшие болгары — одни занимали высокие посты в оккупационном правлении, другие же были делегированы болгарскими общинами вне Болгарии и гражданскими общинами внутри страны. Этих «народных представителей» русские называли «болгарские нотабли»[351]. Венская болгарская община назвала своим представителем юриста доктора К. Помянова[352] из Прилепа, а бухарестская болгарская община выбрала известного торговца и патриота Евлоги Георгиева[353], родом из Карлово (1819–1897). Был среди представителей в Учредительном собрании и Д. Греков[354], выполнявший тогда важные политические поручения за пределами Болгарии в интересах политического единства болгарского народа, он был назначен председателем Апелляционного суда в Софии. В этот суд перешел и я в качестве помощника секретаря.
За деятельностью Учредительного собрания мы, служащая молодежь, следили с необычайным оживлением по газете «Марица», которая была основана при книгоиздательстве Хр. Г. Данова[355] в Пловдиве (1878–1885). Это была профессиональная, умело сделанная газета — для того времени очень важные качества, она выигрывает и в сравнению со многими нынешними, даже «самыми распространенными» ежедневными газетами. Там действительно, а не только для представительности, работали в качестве редакторов прекрасно образованные болгары, например, Григор Начович[356] из Свиштова, Иван Евст. Гешов из Карлово[357] и другие. «Марица» регулярно знакомила своих читателей с политической и культурной жизнью славянских народов, оставаясь верной принципиальному пониманию своего долга — болгарского и славянского. Она выходила трижды в неделю на семи страницах, что в целом равнялось числу страниц в шести номерах современных ежедневных газет.
Очень занимало меня по газете «Марица» наблюдать за обособлением и распределением по «партиям» знаменитых уже народных представителей в Тырново. Две такие «партии» резко приобрели очертания и противостояли друг другу: консервативная, которая предостерегала от совершения смелых скачков от социального и политического прошлого болгарского народа к желаемому мудрому и здравому будущему; и либеральная, основной чертой которой являлся отрицательный настрой относительно государственного устройства и власти, напоминающих изжившее себя прошлое, она была устремлена к свободе и верховенству народной воли в будущем. Тогда каждый образованный человек в государстве и в обществе считал личным долгом стать единомышленником или действовать на стороне того или иного лидера в Учредительном собрании. Мне больше нравилась прозорливая консервативная сторона; однако такие имена, как Петко Славейков (1827–1895)