У самого населения возражения против Берлинского договора и некоторых положений Органического устава были ясно сформулированы, так что их было нетрудно изложить, не утруждая высокопоставленного собеседника. Я начал прежде всего с турецких гарнизонов, которые, согласно Берлинскому договору, Высокая Порта имела право держать на Балканах. Об этом пункте генерал Обручев высказался с большей категоричностью, чем в церкви: «Гарнизонов не будет не только потому, что султан обещал через меня государю императору, но и поскольку те, кто это выдумал, сейчас видят их бесполезность для целостности Турции. Что касается сохранения внутреннего порядка, у вас есть милиция под командованием русских и болгарских офицеров, достаточная для его сохранения. Все зависит впредь от вашего благоразумия, вашей твердости и вашей любви к самостоятельной жизни». Один из товарищей припомнил, что высшие офицеры будут назначаться султаном и, следовательно, действовать в духе турок, а не болгар. Генерал не остановился надолго на этом вопросе, сказал лишь: «Настоящая власть будет не в руках высших офицеров, а тех, кто командует дружинами. Да у Высокой Порты есть и другие, более существенные трудности, она не хочет создавать себе новые».
Мы надолго остановились на личности будущего генерал-губернатора. Тут генерал оказался более словоохотлив. Наши страхи заключались в том, что он [губернатор] как человек Высокой Порты будет действовать так, как действовали до сих пор турецкие вали[406]. Действительно, Берлинский договор предусматривал, что им будет христианин, но мало ли христиан, турецких чиновников, сказали мы, было хуже самих мусульман? Католик-левантиец, армянин, грек никак не будет лучше Реуфа, Сулеймана. Особенно учитывая, что Органический устав предоставляет большую власть восточнорумелийскому генерал-губернатору. Мы перечислили и некоторые из более важных его атрибутов. «Прежде всего, — ответил генерал Обручев, — не верно, что уставом дана столь большая власть генерал-губернатору. Напротив, он во многих отношениях похож на генерал-губернатора английской свободной колонии. Он во всем будет подчинен Областному собранию и его Постоянному комитету. Но если и существуют какие-то опасения в этом отношении, они исчезнут перед лицом вашего первого генерал-губернатора. Он из вашей народности. Хотя и бывший турецкий чиновник, он не заразился распущенностью турецкой администрации. Он будет столь же патриот, как и вы. На его добросовестность можете положиться». У меня создалось впечатление, что царский посланник был лучше знаком с новым Органическим уставом области, чем мы, и будто был извещен о жалобах, которые услышит от населения в своем путешествии.
Третий вопрос, на который мы обратили внимание царского посланника, был состав Областного собрания. Согласно Органическому уставу, в Областное собрание входило тридцать шесть избранных депутатов, десять — по праву и десять — назначенных генерал-губернатором. Поскольку генерал-губернатор назначался султаном, поскольку главные администраторы[407] назначались также султаном по предложению генерал-губернатора, то даже избранные депутаты могли оказаться под влиянием Высокой Порты; а относительно оставшихся двух категорий — они непременно отразят дух и волю турецкой администрации.
Конечно, теоретически наши страхи имели основания. Менее патриотичное население, чем фракийское, менее скомпрометированное правительство, чем турецкое, более небрежная оккупационная власть, чем турецкая, в первое время веру могли расшатать у болгар, что так называемая Восточная Румелия полностью болгарская. Но генерал Обручев не допускал ничего подобного. Его миссия состояла в том, чтобы убедить болгар: Россия решила исполнить Берлинский договор и будущее румелийцев зависит от них самих. В этом втором вопросе он был очень настойчив. «Вы знаете, господа, — обратился к нам генерал почти что с речью, — какие усилия приложили наши делегаты в международной комиссии, чтобы защитить права этой измученной страны, и они преуспели в этом в большой степени. Выработанный Органический устав дает вам полную автономию, оставляет вам возможность ее развивать и создать себе настоящее народное управление. Насколько мне известно, громадное большинство этой страны — болгары. Если оно не расколется, если поставит себе священным долгом провести болгарских депутатов пропорционально своей численности, теоретические неудобства и справедливости рухнут сразу же в первое время. Кроме того, депутаты по праву в большинстве будут вашими, поскольку кроме двух или трех (тут понимались греческий владыка, турецкий муфтий или кто-то из других меньшинств, но он не вспомнил никакого имени) все остальные будут болгарами или сочувствующими болгарам. Что касается назначения десяти человек депутатов, не стоит забывать, что генерал-губернатор не имеет права назначать их по своему усмотрению. Он будет должен их выбрать из списка самых важных землевладельцев, промышленников и людей свободных профессий, которые в большинстве своем будут болгарами же. Да и результаты выборов не могут не быть руководством к действию для генерал-губернатора, который будет назначать десять депутатов. Постановления Органического устава о национальностях, с одной стороны, в ущерб вам, но, с другой стороны, они дают вам гарантии против произвольных назначений Высокой Порты и генерал-губернатора. У вас нет права извиниться в тот же день и за соперничество с турками и греками. Первые очень не подготовлены для свободного национального или экономического развития, а вторых очень мало числом, чтобы они могли представлять какую-либо опасность. Русское оккупационное управление сделает все, что может, дабы подготовить вас к самостоятельной жизни. Когда в страну приедет новый генерал-губернатор, то найдет все управление в ваших руках, и у него не будет никакого желания делать коренные перемены, которые приведут к потрясениям. Вот почему я вам сказал, что все зависит от вашего умения и такта».
У нас были и другие вопросы, которые следовало поднять, и другие жалобы, которые следовало изложить, но убедительные и резкие ответы царского посланника у нас отняли охоту к этому, и мы стали смотреть друг на друга, не пора ли положить конец разговору. Но генерал Обручев не хотел, чтобы что-то осталось неразъясненным, и сам затронул еще одну проблему: «Не буду отрицать, что в отношении вас произошла большая несправедливость, так же как и в отношении нас, но это не повод отчаиваться. Эту несправедливость можно преодолеть чуть большим трудом и политическим благоразумием с вашей стороны. Не следует забывать, что ваша будущая деятельность будет сопровождаться симпатиями ваших освободителей. Знаю, что вам неприятно, когда ставятся на равных с болгарским языком турецкий и греческий, но эти неприятности загладятся при практическом приложении постановлений. Избегайте насилия и пристрастия. Другое упростится вашим громадным большинством. Постоянный комитет, без которого ваш генерал-губернатор, не может ничего сделать, в большинстве своем будет на вашей стороне».
После этого царский посланник спросил нас о еще одном-двух мелких вопросах и обратился к полковнику Шепелеву, как будто спрашивая его: «Есть ли еще что-то недосказанное?» Последний легонько покачал головой, и генерал вышел. Вышли после него и мы, чтобы проводить его к церковным воротам.
Я предполагаю, что познания, которыми обладал в таком обилии царский посланник, не только относительно Органического устава, но и положения в стране, в значительной степени — заслуга полковника Шепелева. Последний был человеком интеллигентным, с приятным характером, рожденный быть скорее государственным деятелем, чем военным. Он хорошо владел не только французским, но и английским, и немецким языками. Я познакомился с ним, когда он был пловдивским губернатором. Он совершил несколько путешествий, чтобы познакомиться с губернией. Приехал и в Копривштицу, куда я отправился, чтобы провести отпуск. Он путешествовал со своей супругой и пловдивским окружным начальником, офицером гвардии, каковыми были почти все окружные начальники. Я познакомился с ними, и трое на меня произвели совсем разное впечатление. Госпожа Шепелева была сухой, нежной и очень избалованной женщиной. Она путешествовала просто для развлечения. Окружной начальник путешествовал по должности. Полковник Шепелев интересовался всем, даже бытом населения. Держался снисходительно и учтиво со всеми. Я познакомился с ним, и он произвел очень приятное впечатление. Он пригласил меня на частную беседу и расспросил о многих болгарских делах. Сообщил мне, что в своем путешествии нигде не встречал греческое население, о котором так много говорили в Европе. Кроме нескольких цинцаров[408], все сельское население — болгарское.
Он провел в Копривштице один день и одну ночь. Когда он собрался уезжать, я был приглашен его проводить и отправился на вершины Стрелчи. Там я заметил, что губернатора сопровождает и овчехолмский начальник Шишеджиев. Когда мы уселись на одном высоком месте и стали рассматривать долину Марицы и Родопские горы, представлявшие собой чудесный вид, встал вопрос о характере болгарского населения. Шишеджиев как болгарин и бывший учитель, а сейчас — околийский начальник претендовал на то, что хорошо знает его. На этом великолепном и поэтичном фоне начался крайне прозаичный и даже неприятный разговор. Шишеджиев с большой самоуверенностью и свободой поддержал перед своим начальством мнение, что болгарин еще не готов к свободному и полностью гуманному управлению. В своей административной практике он убедился, что не нужно отказываться от употребления палки. В подтверждение своему тезису он приводил примеры, весьма хитро выбранные и применимые ко всем народам. «Как вы отправите в тюрьму простака, едва понимающего, что он делает? Этим вы наказываете не его, а его невинное семейство, которое лишается на это время своего хлеба насущного. Ударьте его 19 и 6, тогда он догадается, что наказан, и после того начнет лучше работать».