ри объезде округа я нашел одно из больших сел опустевшим, жители переселились в Малую Азию и ушли внезапно, не успев даже продать хлеб, частью собранный в скирдах, а частью даже несжатый. Переселение это приняло широкие размеры, ввиду распространившихся слухов, что Адрианопольский санджак отойдет к Болгарии[617].
Чрезвычайно было трудно установить охрану брошенного имущества, пришлось много ездить и наблюдать лично, а средств для охраны не было почти никаких, кроме полицейских, в большинстве турок. Поставив сторожей и установив разъездную службу, я донес по телеграфу о найденных мною богатствах в Адрианополь по начальству. Немедленно было дано распоряжение по всем округам составить точные описи, после чего по таковым были назначены торги в Адрианополе. Сумма за вырученный в моем округе хлеб, сколько помню, достигала до 20 тысяч франков, что в совокупности с другими округами составило крупную цифру. Ко мне явился известный в Турции хлеботорговец г. Кирбязи и представил мне квитанцию о взносе в казначейство денег за купленный на торгах хлеб, которую я и заприходовал, что впоследствии сбило меня, не твердого в бухгалтерии, с толку, ибо налицо денег не было, а я, при поверке сумм, до того засчитался, что не мог скоро сообразить, что квитанция есть те же деньги. По округу потом я ездил свободно с двумя казаками. Жители ко мне привыкли, а турки особенно доверчиво ко мне относились, после того как я оказал покровительство вдове турецкого билибаши (батальонного командира), снабдив ее одеждой и пищей; у вдовы была дочь Фатьма, обе они приходили ко мне и обедали ежедневно, причем не закрывались яшмаком (покрывало на лице).
Население об этом узнало, и я через это получил между турками популярность, так что никакие разбойники для меня не были страшны, почему я и ездил только с двумя казаками по округу. Впоследствии мне удалось отправить мать и дочь в Константинополь, куда их вызвали родственники для получения наследства и содержания после убитого на войне мужа; вообще моя жизнь и отношения к населению округа Узун-Кепри были удачны; когда я уезжал, население мне сделало проводы и поднесло адрес. Население округа Узун-Кепри состояло из турок, греков и частью болгар. При этом должен заметить, что турки поселяне — прямой и честный и вполне симпатичный народ. Каждому турку можно верить на слово, ибо он вполне господин своего слова.
Приказом 30 сентября 1878 г., российского комиссара Болгарии я был назначен из Адрианопольского санджака в Северную Болгарию начальником Никопольского округа, куда и отправился через Константинополь на Варну, Рущук и по Дунаю пароходом. Путь этот хотя и дальний, но я его выбрал потому, что он меня интересовал. Прибыв в Никополь и приняв округ, я устроился уже совершенно комфортабельно, так как расположенный против Никополя румынский город Турн-Северин[618] представил к тому полную возможность.
С деятельностью начальника округа я уже был знаком и не нуждался в изучении таковой, тем более что делопроизводство почти сходилось с установленным в Адрианополе. Из деятельности моей в Никопольском уезде остались в памяти особенно выборы депутатов в народное собрание, для избрания князя Болгарии, на что были получены точные инструкции, для исполнения которых потребовалось немало хлопот и энергии. Когда представители от уезда, то есть сел и деревень, были выбраны, то они собрались все в городе, в конаке, в числе почти трехсот человек; вся эта толпа поместилась на скамейках сравнительно небольшого зала, причем все двери были заперты с приставлением часовых, дабы не допускать посторонних, а равно для удержания депутатов.
Выборы депутатов в народное собрание велись под моим председательством, причем голосование производилось с помощью кукурузы и бобов. Выбрали депутатов, и начались прения о претендентах на болгарский престол. Длилось это заседание с 12-ти часов дня до 2-х часов ночи; когда заседание было окончено и я вышел на свежий воздух, отправляясь домой, то у меня на воздухе закружилась голова, и я упал в обморок. Оказалось, что спертый воздух и лук с чесноком, который ели с хлебом болгары, меня отравили; когда я пришел в себя, то чувствовал во рту вкус чеснока и лука; этот вкус исчез лишь на другой день. В декабре месяце я по воле начальства вновь был назначен в Разградский округ, вместо полковника К., оказавшегося больным; перевод этот служил как бы поощрением, так как Разградский округ самый большой в губернии со смешанным населением и с большим городом Разградом. В Разграде я пробыл до передачи округов чиновникам из болгар, после чего был назначен в распоряжение рущукского губернатора, генерал-лейтенанта Акимова[619], впоследствии начальника Павловского училища, при котором и состоял до вступления на престол князя болгарского Александра Баттенбергского. Во время моего пребывания в Разграде, по моей инициативе, на городской площади средствами жителей была заложена часовня, в память освобождения болгар от турецкого владычества; на закладку часовни по просьбе жителей прибыл сам императорский российский комиссар, — князь Дондуков-Корсаков. Закладка была обставлена очень торжественно с парадом местной болгарской дружины, с обедами, речами и тостами.
По сдаче Разградского округа я переехал на жительство в Рущук и присутствовал при моменте первого шага на болгарскую землю избранника народа, князя Александра Баттенбергского, который по сходе на берег отправился тотчас же в город Тырново, где уже образовалось народное собрание. При приезде князя Александра в Рущук случился небольшой инцидент. Мне для одной свадьбы была нужна карета — губернатор предложил свою; я отправил за каретою своих лошадей и человека; случилось это за несколько дней до прибытия князя; человек мой, придя в сарай, где помещалась карета губернатора, выбирая фонари и дышло, решил, что лучше взять новые, как более блестящие; карета оставалась у меня, так как я в ней ехал тоже в Тырново смотреть торжество избрания. Когда нужно было запрягать карету для приезжающего князя, то у совершенно новенькой, стоявшей тоже в сарае губернатора, кареты не оказалось дышла и фонарей. Так как никто не знал, кто взял, то полицеймейстеру, гвардии штабс-капитану К. (стрелкового батальона), пришлось хлопотать о разыскании недостававших предметов, которые, находясь у меня, задержали карету князя и причинили много волнения, так что сам князь Александр потом вспоминал об этом случае, как задержавшем приготовленную встречу.
Приезд князя в Тырново был обставлен весьма торжественно, и в Рущуке он был встречен всеми высшими властями Болгарии и двумя назначенными к нему чрезвычайно симпатичными гвардейскими офицерами, лейб-гвардии Конного полка поручиком Мосоловым[620] и Егерского полка поручиком Ползиковым[621], в качестве его адъютантов, с которыми князь и отправился в Тырново. После избрания князя я вскоре был назначен в Софию, в болгарские войска, куда и отправился.
Приложение
Русско-турецкая война 1878–1878 гг. за освобождение болгарского народа. Хромолитография П. Медведева. 1878 г.
Главнокомандующий Дунайской армией вел. кн. Николай Николаевич. 1877 г.
Передача Самарского знамени. Фотогравюра Г. Сокольникова. 1877 г.
Турецкие зверства. Хромолитография. 1877 г.
Девочка, подобранная казаками в брошенном турецком обозе. Фотография. 1877 г.
Болгарское ополчение после боя 9–12 августа под Шипкой. Хромолитография. 1877 г.
Расквартирование группы военных в одном из местечек Болгарии. 1877 г.
Генерал Ф. Ф. Радецкий. Хромолитография. 1877 г.
Генерал Н. Г. Столетов. Хромолитография. 1877 г.
Генералы И. В. Гурко и М. Д. Скобелев под огнем у Плевны. 1877 г. Хромолитография
В госпитале. Хромолитография Е. Пономорева. 1878 г.
В Балканах (с натуры). Хромолитография. 1879 г.
Солдат надевает сапог. Хромолитография. 1878–1879 гг.
На Филиппопольской дороге (с натуры). Хромолитография. 1878–1879 гг.
На бивуаке солдаты жарят насекомых. Хромолитография прапорщика Вишкеевича. 1878–1879 гг.