Не понаслышке знавший жизнь ВП их обер-квартирмейстер Е. Ф. фон Брадке констатировал: «…это учреждение в общей его сложности представляло по своему внешнему, поверхностному виду нечто весьма блестящее, но внутри его преобладали уныние и бедствие». Странно ли, что военнопоселенцы бунтовали против такой жизни? В 1817 г. вспыхнуло восстание в Холынской волости Новгородской губернии, подавленное военной силой. В июне — августе 1819 г. произошло Чугуевское возмущение в Слободской Украине. В донесении императору Аракчеев писал, что «никакие убеждения не действуют на бунтующих и что все они единогласно с женщинами и детьми кричат следующее: не хотим военного поселения, которое не что иное есть, как служба графу Аракчееву, а не Государю…». На подавление мятежа было брошено более 6 тыс. человек пехоты и кавалерии и две артиллерийские роты. Число арестованных превысило 2000 человек, наказанию шпицрутенами подверглись 54 человека, из них 29 были забиты насмерть.
На практике ВП оказались не только мучением для своих жителей, но не достигли и планировавшихся практических целей — до 1832 г. они «принесли убытки в размере 5,5 млн руб.»[542].
Введение ВП — один из эталонных примеров русского самовластия.Любое их публичное обсуждение запрещалось: «Даже Ф. В. Булгарин, попытавшийся опубликовать в „Северной пчеле“ хвалебную рецензию на брошюру М. М. Сперанского „О военных поселениях“, получил категорический отказ»[543]. Проведена была столь масштабная реформа вне всяких правовых оснований, не обсуждённая ни одним государственным органом. «Проекты учреждения военных поселений…» разрабатывались одновременно с практическим устроением последних, но, что самое поразительное, Александр эти проекты… так и не подписал: «…как правило, подобные документы публиковались после их утверждения императором. В конкретном случае подпись императора отсутствует, и нам пока не удалось разыскать материалы, которыми бы подтверждалась „законность“ этих „учреждений“. Однако вся законодательная база военных поселений до 1826 г. будет строиться, исходя из неутверждённых, а следовательно, незаконных документов»[544].
И это происходило при императоре, в самом начале своего правления официально заявлявшем, что «в едином законе» он видит «начало и источник народного блаженства»! Молодой монарх тогда прекрасно видел прискорбное состояние российского законодательства: «…с самого издания Уложения до дней наших… законы, истекая от законодательной власти различными и часто противоположными путями и быв издаваемы более по случаям, нежели по общим государственным соображениям, не могли иметь ни связи между собой, ни единства в их намерении, ни постоянности в их действии. Отсюда всеобщее смешение прав и обязанностей каждого, мрак, облежащий равно судью и подсудимого, бессилие законов в их исполнении и удобность применить их по первому движению прихоти или самовластия». Но увы, созданная в 1801 г. Комиссия о составлении законов «проработала более четверти века и не оставила нам никаких результатов своей работы»[545].
ВП продолжали существовать и при Николае I. Некоторое смягчение их режима произошло после восстания новгородских поселенцев в 1831 г., при подавлении которого 129 его участников были забиты насмерть шпицрутенами. Но окончательно ВП ликвидировали лишь в конце 1850-х — начале 1860-х гг.
«Татарщина XV века»
Нисколько не оправдывая непоследовательность или, напротив, прямое самовластие Александра Павловича, нельзя не заметить, что его жалобы на отсутствие людей, если не брать в расчёт выдающихся персон вроде Сперанского, Н. Тургенева или М. Орлова, всё же имели под собой серьёзные основания. Общий правовой и нравственный уровень имперской бюрократии, да и дворянства в целом, был прискорбно низким, мало поднявшись с прошедшего столетия. У нас нет обобщающих исследований об администрации того времени, но даже по отдельным примерам видно, что она сверху донизу была охвачена коррупцией (видимо, за исключением министров). Жозеф де Местр писал в одном из писем 1810 г. на родину в Пьемонт: «Определённая неверность, которая в народе называется воровством и которую у высших сословий вы можете именовать как вам угодно, проникает в большей или меньшей степени повсюду и вносит во все отрасли управления дух расточительства и недобросовестности, каковой вы и представить себе не можете. Я отношусь с глубоким уважением к многочисленным из сего исключениям, но сейчас речь идёт об общераспространённом. Здесь невозможно никому довериться. Вы приобретаете бриллиант, и в нём окажется пузырёк; покупаете спичку, а на ней нет серы». Например, после кампании 1807 г. были отставлены от службы все чиновники провиантского ведомства — настолько там велики были злоупотребления. Сенатор К. И. Фишер, детство и юность которого пришлись на александровскую эпоху, вспоминал: «…ещё в младенчестве я слышал от своего крестного отца [Е. Б. Фукса, военного чиновника и писателя, директора военной канцелярии при М. И. Кутузове в 1812 г.] сарказмы на ордена; он объяснял буквы С. В. на Владимирском ордене как надпись „смелее воруй“».
Что же касается областного управления, то вот лишь несколько выписок из старых работ Н. Ф. Дубровина, основанных на богатых архивных данных.
«Гродненский губернатор [Д. Р.] Кошелев в 1803 году был удален от должности за то, что вместе с таможенными чиновниками покровительствовал контрабанде. Когда злоупотребление это было открыто сотником Алексеевым, то последний был отравлен.
Харьковский губернатор [А. К.] Артаков подговаривал городского голову Урюпина принять вместе с ним участие в городских поборах. Когда Урюпин отказался, то Артаков, при содействии двух чиновников врачебной управы, объявил Урюпина сумасшедшим, заключил его в дом умалишённых, не спрашивая его родственников, отдал имение в опеку постороннего лица и велел выбрать другого голову…
Курский губернатор [П. И.] Протасов открыто хвалился покровительством Н. Н. Новосильцова и в полном смысле бесчинствовал в губернии… Откупщики вина были обложены губернатором ежегодным окладом по 2 500 руб. с каждого города, которых в губернии было пятнадцать. Исправники [были обязаны] платить губернатору по 500 рублей ежегодно. Лица эти, выручая деньги для уплаты начальству, не забывали и себя, притесняли жителей многочисленными поборами, покровительствовали ворам и грабителям. Грабежи в домах и лавках, конокрадство и увод лошадей силою среди бела дня были делом обыкновенным, и земская полиция, будучи сама участницею во всех противозаконных поступках, никогда не задерживала воров и не находила украденного»[546].
«Костромской губернатор [Н. Ф.] Пасынков, при содействии губернского предводителя дворянства князя Козловского, взял 13 000 р. из дворянской суммы, а затем разложил платёж её на все состояния в губернии в виде земских повинностей… При рекрутских наборах Пасынков вместе с вице-губернатором брали деньги, чтобы забраковать представляемого рекрута, и две волости, Яковлевская и Шунгенская, заплатили им 60 тысяч рублей. Присылаемых в Кострому [французских] пленных Пасынков не обмундировывал и не отпускал им порционных денег, а заставил сделать это одного купца, которому обмундирование и содержание пленных стоило более 100 тысяч рублей. В общем, Пасынков обвинялся в 22 судных делах.
Тульский губернатор [Н. И.] Богданов, по произведённому следствию, оказался виновным: 1) в совершенной беспечности и нерадении к должности; 2) в послаблении злоупотреблениям чиновников; 3) в превышении власти;
4) в сборе денег с городских дум на свою канцелярию:
5) в удерживании у себя казённых денег; 6) в незаконной продаже железа, принадлежавшего Александровскому училищу; 7) в продаже в свою пользу пороха и снарядов, принадлежавших тульскому ополчению; 8) в поручении крапивинскому исправнику теснить откупщика, чтобы он дал губернатору взятку…
Псковский губернатор князь [П. И.] Шаховской сёк дворян, утверждал постановления уголовной палаты 1811 года только в 1815 году, а обвиняемые всё это время сидели в тюрьмах»[547].
А вот какую характеристику даёт Вигель лично ему знакомому пензенскому губернатору (правил в 1809–1811 гг.), за злоупотребления отстранённому от должности: «… [А. Ф.] Крыжановский царствовал тирански, деспотически. Он действовал как человек, который убеждён, что лихоимство есть неотъемлемое, священное право всех тех, кои облечены какою-либо властью, и говорил о том непринуждённо, откровенно… У каждого, кто имел к нему просьбу, без обиняков требовал он денег; в случае отказа сердился и, силою законов, которых он был искусный толкователь, заставлял раскаиваться скупого просителя. Иногда в присутствии пензенских жителей позволял он себе смеяться над недостатком их в щедрости. „Хороша здесь ярмарка! — говорил он им с досадною насмешкой. — Бердичевская в Волынской губернии даёт тридцать тысяч рублей серебром губернатору; а мне здесь купчишки поднесли три пуда сахару; вот я же их!“».
В 1817 г. был отстранён от должности воронежский губернатор М. А. Бравин, по словам А. Х. Бенкендорфа, занимавшегося расследованием его деятельности, «наглый, продажный, допускающий произвол человек, который оскорблял дворян, притеснял купцов и разорял крестьян». Вместе с губернатором к суду привлекли около 60 чиновников.
В том же 1817 г. новоназначенный симбирский губернатор М. Л. Магницкий открыл, что в губернии ещё с 1800 г. процветает, пользуясь покровительством некоторых его предшественников, крупный мошенник, если не разбойник, некий Еремеев. Его влияние «было настолько сильно, что он один давал позволение вырубать леса, сбирал подати, присваивал себе наследства, хранил краденые вещи, чиновников держал в повиновении и страхе чрез доносы и лжесвидетельства; 17 семейств было разорено им обвинением в пристанодержательстве беглых рекрут; на семью Еремеева, кроме того, падало сильное подозрение в убийстве людей и перевозе фальшивых ассигнаций; в уголовной палате производилось 34 дела об Еремеевых, да в других местах не меньше. В захваченных бумагах Еремеевых найдены письма чиновников: Саратовского губе