Рогов . А ты еще долго жить собираешься?
Дуся (выпрямляется, ставит палец себе на середину лба). Вот тута! Вот тута у тебя дыра будет. Трех лет не пройдет. Все. Антонина! (Снимает с себя фату, распускает жидкую косицу.) Поищи-ка вот. Да с гребешком, с гребешком ищи. (Антонина начинает искать вшей, продолжая читать псалмы.)
Рогов . Вишь, Жучка, они вшивые, нас с тобой не любят. Говорят, мы им дом опоганили.
Семенов (входя). Товарищ Рогов, старуха прям как сумасшедшая, рвется сюда, в дом просится. Говорит, я тут живу.
Рогов . Ну, веди ее сюда, коли ей так хочется.Врывается Марья с криком.
Марья . Полный сатана! Красноармейц твой дурак, сам дурак, сатана! (Слов у нее не хватает, она размахивает кулаками, кидается на Рогова.)
Дуся . Марья! (Та замолкает.)
Рогов (Антонине). Хватит тебе каноношить. Давайте разбираться. Чей дом?
Дуся . Дом мой, Авдотьи Ивановны Кисловой. И все. Больше слова тебе не скажу.
Рогов . Беда какая, не хочет она с нами, Жучка, знаться. Ну и не надо. А ты, говоришь, с ней живешь?
Антонина . Семь годов живу с Авдотьей Ивановной, хожу за ней.
Рогов . Звать как?
Антонина . Мещанка города Езельска Сытина Антонина Митрофановна.
Рогов . Монашка?
Антонина . Рясофорная.
Рогов . Толковая мамаша. (Марье.) А ты кто?Марья молчит. Антонина обирает вшей с Дусиной головы.
Рогов . Дуся, эта бабка тоже за тобой ходит? (Дуся молчит, Марья тоже.) Ты живешь здесь? Чего ты в сарае делала?
Марья . Срала делала!
Рогов . Смелая какая. Татарка, что ли?
Марья . Сам татарка. Я христиан православный.
Рогов . Теперь вижу, мордва настоящая. (Марья плюет.)
Дуся . Плюет! Опять плюет!
Марья . Прости мене, Дуся Божья.
Рогов . Паспорт есть?Марья показывает ему два кукиша.
Рогов . Нет паспорта, надо понимать. Будет Мария Мордвина, и хватит с тебя. Семенов, ты пиши, пиши. Стало быть, три. А где четвертая?
Антонина . К родне ушла.
Рогов . К родне… А звать ее как?
Антонина . Анастасия.
Рогов . А фамилия?
Антонина . Не знаю.
Рогов . Не знаешь, значит. (Тянется папироской к лампаде. Марья кидается на него.)
Марья . Сам татарин! Мать твоя татарин! Место святое не знаешь!Рогов сильным ударом отшвыривает ее к двери. В этот момент дверь отворяется, вводят Тимошу. Он в солдатском исподнем, босой.
Семенов . Лестницу на чердак приставили, а там нашли вот… в сундуке.
Рогов . Братан! Какая встреча! Бабка! Еще стакан неси! Ай, Дуся! Спасибо тебе, брата моего привечаешь, в сундуке укрываешь. Выпьем со свиданьицем, Тимофей!
Тимоша . Я не пью, Сеня.
Рогов . Сеня! Сеня я тебе! А раз я тебе Сеня, то уж пей! (Тимоша пьет.) Так чего ты в сундуке делал? Богу молился или бабкины сорочицы считал?
Дуся . Пресвятая Троица, помилуй нас!
Рогов . Врешь, Дуся! Здесь судить и миловать не Троица будет, а тройка. В первую голову будет тройка судить дезертира Тимофея Рогова, а уж потом за укрывательство Авдотью Кислову с ее сожительницами, как их там. А что двое красноармейцев через тебя, чудотворицу, ослепли, так я в это не верю, и потому за это тебе, Дуся, ничегошеньки не будет. А получишь по справедливому народному закону.
Марья . Народный, да? Где народ? Зови народ!
Рогов . Мало получила. Народ – это я. Я – народ. А ты – навоз. Сидите и молитесь. (Заталкивает в смежную Дусину комнатку, и впервые закрывается дверь в выгородке или занавеска.) Семенов, ступай на улицу, приведи двух местных, первых, кто под руку попадет.Семенов уходит.
Рогов . А ты, Тимофей, сядь, отдохни, дух переведи. В сундуке-то не вольный воздух. Мы не изверги какие. Все по-хорошему. Ведь сколько плохого про нас говорят. И все напрасно. А для нас первое дело – справедливость. Революционная справедливость. Чтоб по правде. (Стучит в дверь к Дусе.) Дусь, скажи, хочешь, чтоб по правде все было? (Пение из-за выгородки.) Деревня ваша, между прочим, на плохом счету. Сельсовет не выбрали, мужики – никакой активности. (Тимоше.) Или вроде тебя, недомерки.
Входит Семенов , приводит Надюи Голованов а. Голованов в глубоком похмелье, руки трясутся, свет не мил. Надя хочет перекреститься на икону, но останавливается, машет рукой.
Семенов . Товарищ Рогов, а баба годится?
Рогов . Отчего же не годится. Очень даже годится. Местная?
Надя . Из Салослова я. Здесь замужем.
Рогов . Чья?
Надя . Петра Фомича Козелкова.
Рогов . А, Петька Хромый. А я Рогов.
Надя . Ой? Самый Рогов?
Рогов . Самый и есть. На какую ж такую работу вы направляетесь?
Надя . Да тут бабка одна живет, у нее взять можно…
Рогов . А тебе, значит, невмоготу стало?Голованов мычит, трясется.
Надя . Похмелиться просит.
Рогов . Я чтой-то его не знаю. Он-то местный? И вроде знакомый, и вроде нет. А? Учитель! Учитель Голованов! Николай Николаич! Ну и хорош сделался! (Голованов устремляется к бутылке на столе, но Рогов ему не дает.) Ну, Голованов, что ли? (Голованов кивает, мычит, морщится. Рогов наливает стакан и ставит на середину стола, подальше от Голованова.) Хорош, хорош… Сколько лет не виделись! Десять? Восемь?
Надя . Да не мучь человека, дай ты ему.
Рогов . А ты добрая.
Надя . Да, я добрая. Попроси – чего хошь дам.
Рогов . А чего мне просить, мне все сами несут. На блюде. Как голову Иоанна Крестителя. А не принесут, сам возьму. Мы не просим.
Надя . Ишь вы какие… (Берет стакан со стола, передает Голованову, тот заглатывает и садится, закрыв глаза.)
Рогов . А ты ж, говорила, Козелкова жена?
Надя . Захочу – жена, не захочу – не жена. Это как мне угодно будет.
Рогов . Значит, себе хозяйка? Самостоятельная?
Надя . Именно что.
Рогов . Это хорошо. А как тебя, Надежда, по отчеству?
Надя . Григорьевна.
Рогов . Хорошо. Сделаем мы тебя, Надежда Григорьевна, большим человеком, будет тебя народ слушать.
Надя . Да кто меня послушает, смех один будет.
Рогов . Все послушают, и смеху никакого не будет. (Зевает.) Страх будет.
Голованов (открывает глаза, как будто отошел от обморока). Еще вот столько, и я… все… Аллес вирд ин орднунг. (Показывает, сколько.)
Рогов . Столько? (Наливает. Голованов выпивает, трясет головой.)
Голованов . Все. Хорош. Арсений Рогов, помню тебя. Местный фабрикант Талашкин Афанасий Силыч, из Городка, держался передовых взглядов и послал меня в Цюрих, а там два года учили, как преподавать разного рода рукоделие, включая и железное, крестьянским ребятишкам. Ферштеен зи? Вере ихь юнгер… Ентшульдиген битте… Но, вернувшись, стал я заниматься не педагогической деятельностью, а революционной. Ты тогда под стол пешком… А я – организовывал стачку на мануфактурах и арестован был в начале девятьсот шестого года за это самое дело. (Протягивает пустой стакан Рогову.) Еще чуток.
Рогов . Так ты меньшевик, что ли?
Голованов . Меньшевик, большевик… Какая разница? Об этом и разговору не было. Я – профессиональный революционер. В прошлом. В настоящем – профессиональный пьяница. Никаких теоретических вопросов не обсуждаю. (Рогов наливает ему чуть-чуть, Голованов выпивает, расслабляется.) Так вот, дорогие мои, по ходатайству Талашкина, того же самого местного капиталиста и буржуя, как вы говорите, уездный педагогический совет дал мне разрешение преподавать в ремесленной школе. До того мне преподавать запрещали – ссыльный был! И в первый же год моей педагогической деятельности учился в моем классе вот такой мальчишечка, Арсений Рогов. А? Какая память! (Подставляет стакан.) Чуть-чуть.
Рогов . Понял. И ты годишься.
Голованов . Честно говоря, я не особенно гожусь. Впрочем, Надюша, как? (Она кокетливо фыркает.) Но здесь, в деревне Брюхо, я кое на что гожусь. Могу за бутылку самогона крышу починить, печь переложить или гроб сбить. Учили хорошо в Цюрихе.
Рогов . Ладно, хватит. Вижу, что годишься. Найди, Николай Николаич, баньку у кого получше, истопи. Мы попаримся. Семенов, попаримся? А ты спинку потрешь? (Надя хихикает.)
Голованов . Она потрет, всем потрет. Она баба хорошая.
Рогов . А потом, стало быть, и закусим. А ровно это… (смотрит на часы) в восемь часов по новому, по советскому времени вот тут, на этом самом месте, мы собираемся. Ты, Голованов, получишь за свои труды бутыль самогону, а ты, Надька, как будешь стараться… (Тимоше.) А ты что здесь сидишь, таращишься? Иди к своим! (Заталкивает Тимошу к Дусе и закрывает за ним дверь.) Семенов! (Входит Семенов.) Со стороны окон поставь Мухамеджина, а у этой двери – Сидоренку. (Стучит в дверь.) Арестованные! Что тихо поете? А то вас там не услышат! Можно и погромче. Нам не мешает. (Семенову.) Приказание выполняйте. (Шлепает Надю по заду, сует щенка за пазуху.) Пройтись, что ли, по деревне, навестить кое-кого. (Декламирует.) Вот моя деревня, вот мой дом родной…Уходит. У двери в Дусину келью садится красноармеец Сидоренко , у первой двери – Семенов . Сидоренко сворачивает самокрутку.
Сидоренко . Егор, як ты разумиешь, до вичору управимся?
Семенов