. А по приговору. Тройка приговорила.
Голованов . Какая тройка?
Тимоша . Не знаете, что ли? Рогов председатель, и два представителя сельских, Козелкова и Голованов.
Надя . Ну точно, из ума вышел. Надо Ирину Федоровну звать.
Голованов . Погоди… Тимоша, а когда же эта тройка заседала?
Тимоша . Так вчера, дядя Коля, вы же там за тем столом и сидели, пока я в келье у Дуси был.
Голованов . Ой-ой-ой… Там что, подпись моя стоит?
Тимоша . Того я не видел. Нас привели на Глухову пустошь. А там уже яма вырытая. Нас поставили, и он прочитал приговор, от тройки постановленный, меня за дезертирство, а их за укрывательство. А отцу Василию контрреволюцию записали. А от ямы холод идет, не могу сказать какой.
Голованов . Тимоша, погоди. Надь, ты подписывала вчера что-нибудь?
Надя . Подписывала. Только, Николай Николаич, я не знала ничего про суд, ей-богу, не знала. Так, сидели, выпивали.
Голованов . Ладно, Тимоша, дальше рассказывай, дальше что…
Тимоша . А Рогов говорит: видишь, Тимофей, яму? Зароем, ни креста, ни могилки не будет. Мать и не узнает, где косточки твои лежат. Я и заплакал. А он дает мне ружье и ставит заместо себя. Я встал. А отец Василий всю дорогу, как шли, панихиду пел, а тут говорит: «Господи, прими душу раба Твоего протоиерея Василия, раба Божьего Прокла…»
Надя . Какого Прокла?
Тимоша . «…раба Божьего Прокла, раб Божьих Авдотьи, Антонины и Марии». Рогов говорит: «Стреляй, не то сам в яму пойдешь». Я и выстрелил в Дусю. А ее, как из кресла вынули, Антонина с Маней Горелой держали. Тут Дуся упала. Я еще стрелял, и другие стреляли. Все упали. Тогда брат мой Арсений Рогов говорит: «Вот твое крещение, Тимофей, теперь ты наш. Спустись в яму и сыми с них одежу». Я спустился. Они уж были неживые. Снял с отца Василия рясочку, сапоги снял худые. На Дусе одежа такая ветхая, что под руками разлезлась, а на теле вериги, аж до мяса въелись. Попал я ей в самое сердце. Снял с Марьи, с Антонины. А с Мани Горелой снял зипун, а под ним икона привязана. И юбку снял, а Маня-то мужик.
Голованов . Как – мужик?
Надя . Двуснастная, что ли?
Тимоша . Нет, мужик, обыкновенное дело, мужик. Вот кто Прокл-то был, Дусин жених. Я всю одежу наверх повыбрасывал. Потом икону к себе привязал. Вот, возьмите ее от меня. Я погибший уже. Я не могу. (Поднимает рубашку, отвязывает от себя икону и держит перед собой.) А Рогов говорит: яму закопай да приходи, в город поедем. Пройдись по ветерку, тебе полезно. Я закопал и пошел… по ветерку…Издали слышен зов: «Тимофей! Тимофей!»
Тимоша . Это меня зовут. Икону спрячьте. (Протягивает ее Наде.)
Надя . Что ты, что ты? Я не могу.
Тимоша . Ты не бойся, они сейчас уедут, не тронут тебя.
Надя . Не могу я ее брать, я поганая.
Тимоша . Дядя Коля! Голованов снимает драный пиджак, привязывает к груди икону, снова надевает пиджак.Голованов . А мы, Надька, все поганые. А некоторые еще и атеисты… Смешно, господа. Мы в Него не веруем, а Он в нас некоторым образом верует…
Входит Рогов . За ним в отдалении Девчонка .
Рогов . Ну что, всё прохлаждаетесь? Собирайся, Тимофей, едем.
Девчонка наконец осмелела, подошла к Рогову.
Девчонка . Дяденька Рогов, меня мамка к вам послала сказать… (Взрывается плачем.) Верка повесилась!
Рогов . Чего? Чего говоришь?
Девчонка . Убираться третьего дня пошла, а домой не вернулась. А ее на чердаке Перлов нашел… висит Верка, неживая… с ребеночком…Рогов сжимает девчонку за плечи, она бьется, потом затихает. Тимоша (как будто не замечает брата). Слышите, «Херувимскую» поют? (Задирает голову к небу.) Смотрите! Венец от земли подымается светлый! Это Дусин венец. А вот второй, третий, все светлые, и все в небо идут. И все наши брюхинские подымаются. Вон! Вот! А Дусин-то выше всех идет! И как светел… А вона еще один, и еще, и седьмой пошел. Маленький, ясенький, только не знаю, чей. В яме их пятеро было.
Надя цепляется за Голованова, все задирают головы, смотрят, куда указывает Тимоша. И Рогов смотрит туда же.
Надя . Заблажил, заблажил малый-то.
Тимоша становится на колени, будто что-то ищет, поднимает с земли довольно большой камень, держит его в ладонях бережно.
Тимоша . Хлебушка не хотите? Хлебушка? Всем женщинам хлебушка, всем мужчинам хлебушка, всем деточкам хлебушка… Кушайте, пожалуйста.
Рогов (кричит). Тимофей!
Тимоша . Покушайте хлебушка… Покушайте нашего хлебушка…
Рогов . Тимоша! Ты что? Ты что?
Тимоша . Хлебушка покушайте… (Поднимает камень над головой, обращаясь к небу.) Всем хлебушка…
Рогов . Вы что, все с ума посходили? Нету же ничего! Нет никаких венцов! И хлеба нет! Ничего нету! Куда вы все смотрите?Все стоят, задрав головы к небу. Затемнение. Эпилог На том же самом месте много лет спустя. У могильного холма, почти исчезнувшего, понуро сидит Голованов . Он в потертом спортивном костюме. В вязаной спортивной шапке, натянутой на уши (или в бейсбольной кепке). Появляется персонаж, точно так же одетый – потрепанный спортивный костюм, та же неопределенного цвета вязаная шапка (или бейсбольная кепка) натянута на голову. В руках два больших пакета. Озирается.
Голованов . Эй, мужик, давай сюда. Приземляйся.
Люба (ходит с опаской поодаль). Какой я тебе мужик?
Голованов . Ой, извините. Теперь точно вижу – дама. Сейчас не разберешь, все в одном ходят… Да вы присаживайтесь, не бойтесь. Здесь мое место.
Люба . Как это ваше? Что, могила эта, или вообще?
Голованов . Вообще. Я коренной здешний… житель. Прадед, дед и так далее… Все здешние. Голованов я. Нас здесь все знают. А вы, извиняюсь, откуда?
Люба . Ну вообще-то из Стерлитамака. То есть родилась там, в области. А так – из Воронежа.
Голованов . Понятно. А здесь – чего?
Люба . Так. Путешествую… Слышала, здесь места знаменитые. Святые и тому подобное… И праздник какой-то…
Голованов . Какой-то! Какой еще праздник! А, простите, как вас…
Люба . Любовь Михайловна. Люба.
Голованов . А меня Николай… Так праздник-то у нас исключительный. А вы правда ничего не знаете?
Люба . Ну, знаю, что праздник…
Голованов . Сейчас расскажу… Извините, деликатный вопрос… Эт-та… а у вас с собой нету?
Люба (роется в пакете). Немного есть. Случайно… Со вчера… (Вынимает бутылку, разглядывает.) Правда, немного…
Голованов (берет из ее рук бутылку). Да мне глоточек только. А то как-то потряхивает, лихорадит, что ли… (Прикладывается к бутылке, пьет.) Тут вот осталось еще… Есть еще…
Люба . Да не. По мне хоть бы совсем его не было, вина этого… С утра-то…
Голованов . Значит, так… Раньше тут была деревня, небольшая такая деревенька, Брюхо называлась. Теперь город Роговск, в честь героя Арсения Рогова. Не помню только, какой войны, той или этой… А раньше, стало быть, деревня Брюхо была.
Люба . Надо же, какое наименование… Брюхо… Прямо смех.
Голованов . Ничего смешного. Брюхо и брюхо. Места были глухие. Как-то зимой, это лет триста, что ли, тому назад, напали на купца разбойники. Вот здесь. (Тычет в землю.)
Люба . Прямо вот на этом самом месте?
Голованов . Ну да. И явилась тут Божья Матерь, разбойников спалила к едрене фене, а купец за спасение свое церковь поставил. Икона святая тоже здесь представлена, в новом храме. По телевизору по каналу культуры показывали. Смекаешь?
Люба (благоговейно слушает). Ну, дальше.
Голованов . А ты правда не хочешь? (Она мотает головой, Голованов прикладывается к бутыли.) Вот. А здесь места – святые. Самые святые по всей России места. Здесь всегда этих святых как… грязи. А у нас, в этой деревне, я имею в виду, вообще одни святые были. Но всякие, одни священного чина, другие попроще, чудотворцы, юродивые, блаженные, их тьма разных. Даже я всех не знаю. Между прочим, говорят, что Николай Чудотворец тоже из наших мест. У нас Николаев много. У меня вот все – прадед, дед, он учителем здесь был, отец и так далее – одни Николаи… Ну вот. Тут перед революцией просто гнездо у них было, у святых. Но некоторых, когда церкви позакрывали, некоторых, того, постреляли, а кого сослали…
Люба (обрадовалась). Ну как же, мои бабки тоже из ссыльных, в Стерлитамак кто ж сам-то переселится…
Голованов . Ну, наших-то постреляли всех. Вот на этом самом месте. Церковь, само собой, порушили. Только запамятовал, когда – при Ленине, или при Сталине, или при Хрущеве. Все. Аллес ин орднунг. И так далее. А потом времена поменялись. Храм новый построили – видела, нет? Потом посмотришь. Богатейший… Говорят, миллион долларов стоит. Не, там одного золота только на миллион. И все такое. Не, я что-то заврался, – там не золота на миллион. Там, говорят, на миллион только наворовали. А золота вообще неизвестно на сколько. Но это все так, семечки. Главное дело что: постановление приняли, чтобы всех наших блаженных чохом повсеместно святыми объявить. И праздник сегодня будет, потому что сам Патриарх приедет новым святым службу служить. Там шорох такой идет. Дорогу от Роговска новым асфальтом закатали и мылом сверху помыли.
Люба . Ну, это уж ты врешь, чтоб мылом.
Голованов . Ну, это, может, приврал чуток. Но асфальт новый положен, это точно.С двух сторон выбегают две пары омоновцев (бывших красноармейцев), подбегают к Голованову и Любе.
Омоновец -1. А ну по-быстрому валите отсюда.
Голованов