[87].
Контратака бойцов 4-го батальона решила участь боя: 4-й батальон не только восстановил свое положение, но и овладел частью окопов 3-го батальона. Огонь пулемета старшего унтер-офицера Солдатова явился ключевым фактором, позволившим отразить натиск противника, уже вклинившего в расположение финляндцев.
Боевых примеров успешного применения русских пулеметов – не перечесть. Но самое ценное признание их эффективности исходит от противника – упоминания об этом присутствуют в трудах большинства очевидцев и участников войны на Русском фронте. Например: «Почти во всех корпусах пехота была остановлена возобновившими огонь после переноса артогня русскими пулеметами… Встречаемые мощным пулеметным огнем с удобных позиций… части повсюду несли большие потери…»[88]. Причем, это сказано о Горлицком прорыве, во время которого германские войска, превосходя русских в тяжелой артиллерии в 40 раз, практически сровняли русские стрелковые позиции с землей.
Учитывая тактически удачный опыт применения пулеметов, в конце войны формируются крупные пулеметные части.
Штыковой бой
В 1907 г. появилось (ив 1916 г. было переиздано) наставление под названием «Обучение штыковому бою». В соответствии с этим документом искусство штыкового боя заключается: а) в умении поразить штыком противника прежде, чем он сам нанесет удар; б) в нанесении ударов, выводящих противника из строя; в) в умении защитить себя[89]. Наставление пристальное внимание уделило техническим аспектам штыкового боя – боевой стойке, ударам, поворотам и другим движениям. Упор делался на нанесение сильных и метких ударов. Более того, «Наставление для действий пехоты в бою» определяло, что: «Движение для нанесения удара в штыки называется атакой»[90]. То есть атака в ее непосредственном понимании – это бросок для нанесения штыкового удара противнику в ближнем бою. Удар в штыки должен производиться стремительно – с расстояния около 50 шагов и осуществляется стрелковой цепью, по возможности усиленной резервом.
Мощный и эффективный штыковой удар – «визитная карточка» русской пехоты, практикуемый в любых боевых условиях вплоть до окончания участия России в мировой войне и решивший участь многих боев.
Так, 26 августа 1914 г. лейб-гвардии Московский полк, прорвав штыковым ударом фронт противника у Тарнавки, захватил большую часть артиллерии германского Силезского ландверного корпуса (42 орудия) и несколько десятков пулеметов. В ходе исключительно упорного боя расчеты захваченных орудий и пулеметов защищались до последнего и были переколоты. Прорыв гвардейцами и гренадерами австро-германского фронта у Тарнавки имел стратегические последствия.
Очевидец так видел поле боя под Брезинами (Лодзинская битва 1914 г.): «Сцены смерти и истребления сопровождали такие подвиги, о которых уже никому не расскажут навеки сомкнувшиеся уста. Десятки мертвецов из рвов и окопов, точно до сих пор, цепляясь за мерзлую землю, пытаются выползти на дорогу. Сотни их, опрокинутые навзничь, опушенные инеем, валяются по всему этому простору. Здесь защищались немцы, и защищались до последнего человека. Уйти или не хотели, или не могли. Штыковой бой был беспощаден. Кругом сломанные наши и согнутые немецкие штыки, отлетевшие от ударов приклады, раздробленные ружья»[91].
Военный журналист так писал о лесных боях в ходе Первой Августовской операции 1914 г. в Восточной Пруссии: «Обычный штьжовой бой длится несколько минут, четверть часа. Эта эпическая схватка достойных друг друга витязей продолжалась два часа, – беспощадная, стойкая и беспримерная по неодолимой мощи напора. Люди заваливали трупами рвы и ямы. Товарищи проходили по их телам, стремясь скорее нащупать штыками отважных врагов. Ломались штыки»[92].
Фронтовик так вспоминал о лесном штыковом бое в ходе Галицийской битвы: «В результате среди леса произошла ожесточенная штыковая схватка. Шесть рот тамбовцев (122-го полка) стремительной атакой опрокинули австрийцев и преследовали их до южной опушки леса. Было захвачено много пленных, в том числе раненый командир 2-го венгерского полка. В свою очередь, 122-й пехотный полк потерял убитыми и ранеными 215 человек и без вести пропавшими 53 человека» [93].
Офицер-артиллерист передавал свои впечатления от увиденного штыкового боя на р. Буг летом 1915 г.: «2-й полк несет крупные потери, но стойко держится. Свежие толпы озверелых германцев проносятся через залегших, поднимают их и, все вместе, врываются в наши окопы. Наши резервы опоздали… С искаженными лицами, опьяненные льющейся кровью, затуманив ею рассудок, люди режут друг друга, трещат черепа под ударами ружейных прикладов.
В старом дубовом лесу идет штыковой бой 2-й полк, под напором потока германцев, отходит назад, заливая кровью своей и чужой торчащие корни дубов и, покрытую старыми сухими листьями, землю… Подоспевшие свежие резервы изменили положение: германцы отступают. На штыках выносит их из леса наша пехота… Здесь, у самой дороги, противник уже успел окопаться… Штыковой бой прекратился. Старые дубы тихо шелестят своими листьями, грустно внимая стону живых еще человеческих тел, истекающих кровью. Помочь этим людям никто не может: недобитые, они умирают в страшных мучениях, без капли воды с запекшимися, окрашенными кровью, губами».[94]
Русская конница блестяще владела пикой и шашкой – в бою холодным оружием равных ей не было в течение всей мировой войны.
Гранатный бой
В 1916 г. появилась «Инструкция для метания ручных бомб и гранат». Документ подробно рассматривал типы гранат, применявшихся русской армией, и детально регламентировал процесс подготовки гранаты к бою и использования ее в боевой обстановке.
Наставление отмечало, что: «Ловкий метальщик может бросить гранату шагов на 50–60. Район ее действия по живым целям, расположенным на открытой местности, имеет радиус около 5 шагов, но отдельные поражения получаются на расстоянии около 30 шагов от места взрыва. Сильный заряд гранаты, бросаемый в окоп противника, при взрыве иногда подымает с земли камни и другие предметы и отбрасывает их на значительное расстояние. Ввиду этого при бросании гранат подлежит прикрываться от действия их взрыва, пользуясь окопами и складками местности или же бросая гранаты непосредственно в неприятельские закрытия (окопы)»[95].
Русские войска, прежде всего пехота, эффективно применяли гранаты в целом ряде боевых столкновений, особенно во 2-й половине войны. Например, германец-участник сражения у Барановичей 1916 г. так писал об атаке русского Гренадерского корпуса под Столовичами: «При словах «они идут» подпоручик Гоос с людьми покинул блиндажи и встретил атакующего убийственным огнем. Однако русские остановились только в десяти шагах от рвов. Началась ожесточенная схватка ручными гранатами.,»[96].
А в бою батальона «смерти» 38-й пехотной дивизии 11 июля 1917 г. во многом благодаря применению против окопов противника ручных гранат атака ударников имела положительный тактический результат. Батальон «смерти» нанес большие потери двум германским батальонам, захватив 38 пленных[97].
Штыковой бой и бой гранатами – элементы ближнего боя, наносившего сторонам большие потери и отличавшегося крайним ожесточением. Например, 29 августа 1914 г. в ходе Галицийской битвы во время штыковой атаки были ранены командиры 2-й, 3-й, 4-й и 12-й рот 59-го пехотного Люблинского полка, выбыло из строя около 300 солдат.
Очевидец так увидел поле ближнего боя в 1915 г.: «Наполовину засыпанные окопы свидетельствуют об ужасах штыковых боев и о разрушительном действии ручных гранат. Они до краев наполнены павшими бойцами, русскими и немцами. Их тела страшно изуродованы. По всему полю валяются разбитые деревья с торчащими в небо голыми ветвями. Резкий трупный запах наполняет воздух. Это – следы боя, склоняющегося то в ту, то в другую сторону на подступах к мосту южнее Остроленки»[98].
А германский источник следующим образом отразил специфику боев с переменным успехом за выс. Звинин в Карпатах: «…С одной стороны Звинина задыхающиеся бойцы с крайним напряжением безуспешно бьются за обладание высотой: они ведут бой грудь с грудью, действуя холодным оружием»[99].
В ближнем бою русский солдат был особенно опасен для своих противников.
Формы боя
Наступление
Несмотря на все преимущества обороны, во все времена военное искусство признавало наступление главным видом боя. После Русско-японской войны 1904–1905 гг. было обращено внимание на то обстоятельство, что русская армия, несмотря на заветы А. В. Суворова о превосходстве наступления перед «подлой обороной», – вести эффективные наступательные действия фактически не умела.
Поэтому сразу же после войны главное внимание было уделено «внедрению наступательного духа» в армии путем издания ряда инструкций, наставлений, научных трудов. В учебниках тактики, в противоположность прежним изданиям, стала проводиться мысль о примате наступления перед обороной. Более того, термин «оборона» некоторыми специалистами был заменен на термин «выжидание».
В результате, опыт войны, преломленный военной мыслью, нашел свое выражение в новом полевом уставе русской армии.
Главное место в Уставе полевой службы 1912 г. (переиздан в 1915 г.) занимал наступательный бой – он являлся «Самым действительным средством для поражения неприятеля». Более того «стремление к наступательным действиям должно быть положено в основание при всякой встрече с неприятелем… Решение разбить неприятеля должно быть бесповоротно и доведено до конца. Стремление к победе должно быть в голове и сердце каждого начальника; они должны внушить эту решимость всем своим подчиненным»[100].
Именно то обстоятельство, что наступление подчиняет себе волю противника и ломает его оперативные замыслы – было ключевым в деле признания наступательного боя приоритетным тактическим приемом русской армии. Документ отмечал, что: «Наступая, следует стремиться к тому, чтобы лишить неприятеля свободы действий, подорвать его нравственные силы и способность к сопротивлению. Это достигается энергией в развитии дальнейших действий в соответствии с поставленной задачей и обстановкой, которая будет слагаться во время наступления, и нанесением противнику возможно больших потерь»[101].
Следовало учитывать, что неприятеля нельзя считать неподвижным – он будет реагировать на активность русских войск. Соответственно, командование должно быть готовым к парированию любых неожиданностей. Предшествовать наступлению должна тщательная разведка.
Основная форма наступательного боя – наступление на противника, находящегося на оборонительной позиции.
Наступательный бой состоит из следующих периодов: сближение, наступление, атака и преследование.
Учитывая возросшую мощь полевой артиллерии, войска, подошедшие на расстояние 5–3 км к передовой позиции противника, вступают в период сближения. На этом этапе вырабатывается план наступления, определяются объекты атаки, отдается приказ о наступлении, а соединения, части и подразделения развертываются в боевой порядок. Дальнейшее сближение происходит в рассредоточенном боевом порядке, причем от командира требуется умение продвигать свое подразделение самостоятельно и скрытно.
Артиллерию Устав рекомендовал выдвигать вперед (зачастую в авангарде) – для того, чтобы она могла наиболее эффективно вести борьбу с огневыми средствами противника.
Авангард решительными действиями должен обеспечить выгодные исходные позиции для наступления главных сил, захватить опорные пункты, облегчающие их развертывание и дальнейшие действия.
Период наступления начинался с того момента, когда пехота занимала первую стрелковую позицию. С этого времени она должна наступать не только под прикрытием огня артиллерии, но и под прикрытием стрелкового огня.
Наилучшей формой наступления Устав считал движение стрелковой цепью с интервалами в два – десять шагов между бойцами. Документ устанавливал: «Наступление пехоты состоит из сочетания движения к неприятелю с огнем со стрелковых позиций. Чем скрытнее и быстрее будет переход от одной позиции к другой, тем меньше она понесет потерь и добьется лучших результатов своим огнем, благодаря внезапности открытия его с новых позиций. Достигается это в зависимости от удаления до неприятеля и силы его огня, перебежками взводами, отделениями, звеньями и поодиночке, если нужно с короткими остановками между стрелковыми позициями, чтобы цели для противника были не велики и появлялись ему лишь на короткое время; в ближайшем расстоянии от неприятеля придется даже передвигаться ползком»[102].
Перед последним броском к переднему краю вражеской обороны наступающей пехоте предписывалось занять последний стрелковый рубеж, пополниться людьми за счет ротных и батальонных резервов и подготовить атаку винтовочным огнем. Атака должна начинаться тогда, когда противник наиболее подавлен огнем наступающей пехоты, и должна вестись стремительно и энергично.
Наступление против фронта противника необходимо совмещать с охватом его флангов, а если силы и обстановка позволяют, то и с обходом.
После того как противник сбит с занимаемой позиции, атакующие должны перейти к его преследованию.
Совершенно справедливо отмечалось, успех в бою будет на стороне того, кто ясно представляет себе цель действий, лучше ориентирован в положении своих и неприятельских войск, действует решительнее, смелее и искуснее. А усилия всех частей войск должны быть направлены к достижению одной общей цели.
Решительный удар и использование всех имеющихся сил и средств – залог успеха.
Устав полевой службы являлся лучшим уставом в Европе накануне мировой войны. В нем наиболее полно рассматривались как формы боя, так и действия войск в бою. Особое значение уделялось маневрированию частей и соединений в различных видах боя.
В то же время Полевой устав германской армии не имел раздела о ведении боя, а германский Строевой устав пехоты требовал от пехоты непрерывного наступления – без применения к местности, в рост, без самоокапывания. Французский устав, также как и германский, требовал наступать без применения к местности и без самоокапывания.
Опыт Великой войны скорректировал тактику наступательного боя, особенно для пехоты. Прежде всего это касалось движения под огнем противника. Так, наставления и рекомендации, выработанные во время войны, указывали, что «При обстреливании редким но метким огнем тяжелой артиллерии следует, заслышав звук приближающейся очереди снарядов, мгновенно залечь, а после разрыва, – быстро вскочив, продолжать движение вперед»[103]. Иная тактика рекомендовалась для движения под шрапнельным огнем: в этом случае залегать нецелесообразно, так как для шрапнельного огня «человек в лежачем положении, особенно на дальних дистанциях стрельбы, представляет большую цель, чем двигающийся…»[104]. Для сокращения числа случаев тяжелых и смертельных ранений в голову рекомендовалось прикрывать голову саперной лопаткой, расположенной «в несколько наклонном положении». При неожиданном пулеметном огне предписывалось мгновенно залечь лицом к пулеметам, плотно прижимаясь к земле и применив лопату для защиты головы. Солдат должен был воспользоваться паузой в стрельбе пулемета для того, чтобы продолжить перебежки.
Бойцам рекомендовалось атаковать налегке, сняв ненужное снаряжение. Движение в атаке должно было отличаться стремительностью, во время бега корпусу тела солдата придавалось наклонное положение вперед. При атаке позиций, оснащенных проволочными заграждениями, выделялись группы для проделывания проходов в заграждениях.
Русские войска успешно вели наступательные бои любой сложности. Например, в октябре 1915 г. 34-я пехотная дивизия, технически относительно слабо оснащенная, овладела сильной позицией противника протяжением до 5 км, обороняемой более многочисленным неприятелем с приблизительно равноценным техническим оснащением. Успех был достигнут ценой сравнительно небольших потерь (немногим более 1,5 тыс. человек), в то время как трофеями соединения стали 5692 пленных, 4 миномета, 17 пулеметов и прожектор. Причинами тактического успеха послужили: внезапность и относительная мощь артиллерийской подготовки; предварительное сближение пехоты с окопами противника на расстояние до 300 шагов, а также стремительность удара.
В условиях позиционной войны единственным видом активных действий пехоты стал прорыв. В конце 1915—начале 1916 гг. сильные проволочные заграждения и огонь оборонявшихся приводили к неудачам пехотных атак. Применение ножниц для резки проволоки влекло за собой лишь гибель людей, ее резавших. Доски, маты и пр. вспомогательное оборудование, применявшееся для преодоления заграждений, не оправдали возлагавшихся на них надежд. В этот период русская артиллерия, вследствие ее малочисленности, не могла оказать пехоте существенной помощи.
Новым словом в тактике наступления были действия русских войск в ходе наступления Юго-Западного фронта 1916 г. Их отличала тщательная координация всех родов войск в наступательном бою. Чтобы дезориентировать противника, русское командование организовало прорыв австро-германских позиций не на одном участке фронта, а одновременно на нескольких направлениях на широком фронте. Противник был лишен возможности правильно использовать свои резервы и не смог снимать войска с одного участка фронта и перебрасывать на другой. Артиллеристы так умело вели огонь, что противник долго не мог разгадать, когда пехота начнет атаку. После пристрелки был открыт огонь на поражение по австрийским окопам первой линии. Затем, когда противник укрылся в подземных убежищах («лисьих норах»), артиллерия перенесла огонь в глубину обороны. Австрийская пехота, думая, что сейчас начнется русская атака, вторично заняла места на позициях для ее отражения. Но русские артиллеристы опять сосредоточили огонь по первой линии окопов, заставив пехоту противника в третий раз укрыться в убежищах. Русская артиллерия до тех пор повторяла свой маневр с переносом огня, пока в последний, в пятый раз австрийцы не покинули во время переноса огня своих убежищ. Тогда русская пехота бросилась в атаку и без выстрела ворвалась в первую линию окопов, истребив и взяв в плен ошеломленного противника.
Таким образом, необходимо отметить, что тактика наступления претерпела исключительно большие изменения в ходе войны. Общевойсковой бой по предвоенным уставам слагался из взаимодействия пехоты и артиллерии, причем подчеркивалось преобладающее значение пехоты и второстепенная роль артиллерии. Вся тяжесть наступательного боя ложилась на плечи пехоты, вооруженной винтовками и небольшим количеством станковых пулеметов. Артиллерия обычно проводила лишь короткую артподготовку, но не поддерживала пехоту в ходе атаки и не сопровождала ее в глубине.
Но опыт уже первых боев показал резкое возрастание значения огня. Особенно ярко выявилось значение пулеметного огня в обороне – преодоление огня обороны даже слабо укрепившейся пехоты оказалось чрезвычайно трудной задачей. Основной причиной этого явился недостаток артиллерии, особенно гаубичной и тяжелой, и весьма слабое взаимодействие пехоты и артиллерии. Боевой участок представлял собой густую стрелковую цепь, за которой во взводных и ротных колоннах следовали многочисленные поддержки (ротные) и резервы (батальонные, полковые, бригадные и дивизионные). Основой боевого порядка служила стрелковая цепь. Опыт же боевых действий сразу же показал несостоятельность линейных боевых порядков, ярким выразителем которых была стрелковая цепь. Ударная сила ее оказалась недостаточной, маневрировать ей было исключительно трудно. Цепь оказалась уязвимой от огня противника, пулеметный огонь буквально выкашивал ее. Отсутствие глубокого построения боевого порядка лишало возможности питать наступление из глубины, оно часто выдыхалось. Линейный боевой порядок был весьма чувствителен к контратакам противника. Отсутствие глубины боевого порядка болезненно сказывалось и в обороне.
Наступление обычно начиналось с не оборудованного в инженерном отношении рубежа, находящегося на удалении 1–1,5 км от противника, и велось в виде прямолинейного и равномерного продвижения войск. Основным способом ведения наступательного боя считалось сочетание фронтального удара с охватом (обходом) одного или обоих флангов противника (полоса наступления русской пехотной дивизии в 1914 г. составляла 6–9 км). Опыт первых боев показал, что подобный способ решения задач и построения боевого порядка приводили к тяжелым потерям от огня противника, не обеспечивали достаточной силы первоначального удара и преодоления даже неглубокой обороны противника, поскольку резервы использовались не для наращивания усилий из глубины, а для восполнения потерь цепи.
Позже для огневого подавления усилившейся обороны противника и подготовки атаки стала проводиться длительная артподготовка, полоса наступления дивизии сузилась, а интервалы между солдатами в цепи увеличились.
С установлением позиционных форм борьбы характер боя резко изменился. Сила войск обороны, зарывшихся в окопы и прикрывших себя проволочными заграждениями, возросла еще больше. Общевойсковой бой по-прежнему основывался на взаимодействии пехоты и артиллерии, но значение артиллерии возросло. На нее возлагалась задача подготовки пехотной атаки, разрушения оборонительных сооружений противника и проделывания проходов в заграждениях. Плотность артиллерийских группировок также возросла. От пехоты требовалась стремительность наступления, чтобы одним броском преодолеть оборонительную систему противника. Но это не удавалось – методы стрельбы были еще слабо разработаны, продвижение артиллерии вперед представляло огромные трудности, и лишенная поддержки артиллерии, прорвавшаяся в глубь обороны пехота уничтожалась противником.
Глубина боевых порядков резко возросла. На смену цепям пришли глубоко эшелонированные волны цепей. Боевой порядок приобрел черты глубокой фаланги, громоздкой, трудно управляемой, ограниченной в своем маневре, способной только на прямолинейное движение вперед. Оборона в течение первого года позиционной борьбы развивалась в глубину. Возрастало значение ближнего боя пехоты в лабиринте окопов и убежищ. На вооружение пехоты поступали ручные гранаты. Появляется траншейная артиллерия. В боевом порядке появились такие новые элементы, как штурмовые группы и артиллерия сопровождения. Боевые порядки частей и соединений стали эшелонироваться. Полоса наступления дивизии еще сократилась (до 2 км), а наступление осуществлялось с заранее подготовленных исходных позиций после тщательно продуманной артиллерийской подготовки, в ходе которой иногда применялись и химические снаряды.
Большое влияние на развитие тактики наступательного боя оказало развитие средств вооруженной борьбы.
Преодоление прочной и глубоко эшелонированной обороны потребовало лучшей организации взаимодействия родов войск на поле боя. Если в начале войны оно организовывалось между пехотой и артиллерией, то в ходе войны возникла необходимость в организации более тесного взаимодействия не только с артиллерией, но и с авиацией. Бой все более стал приобретать характер общевойскового, а успех в нем стал достигаться только в результате совместных усилий всех участвующих в нем родов войск.
Оборона
В разделе об оборонительном бое новая форма обороны, возникшая в Русско-японскую войну 1904–1905 гг. (в виде сплошных линий непрерывных окопов), не предусматривалась. Уставные документы придавали обороне подчиненный и временный характер. Так, Устав полевой службы не отрицал значения обороны и признавал необходимым переход к ней, но лишь «когда поставленная цель не может быть достигнута наступлением»[105].
Устав требовал, чтобы оборона носила активный характер и заканчивалась переходом в наступление: «обороняясь, должно не только отбиваться, но действовать так, чтобы, расстроив неприятеля, нанести ему решительный удар энергичным переходом в наступление и атакою всеми силами. Обороняясь, надо стремиться всеми способами и средствами расстроить неприятеля огнём и, подорвав его нравственные силы, перейти в наступление и разбить его»[106].
Оборона подразделялась на пассивную и активную. В последнем случае обороняющийся, приняв частью своих сил бой на оборонительной позиции, сковывая противника на укрепленном фронте, другой, активной, частью (резервом) должен был перейти в наступление, завершив бой решительным ударом.
Оборону рекомендовалось организовывать в виде опорных пунктов, находящихся в огневой связи между собой. Следовало создавать не сплошную оборонительную позицию, а использовать наиболее выгодные тактически участки местности – опорные пункты (высоты, рощи и т. д.), обороняемые ротами, и группы опорных пунктов (узлы сопротивления), защищаемые батальонами. Сочетание таких узлов обороны формировало полковые оборонительные участки.
Воспоминания участника Галицийской битвы так характеризуют русские оборонительные позиции в начале войны: «В самой роще был ад. Пули насквозь ее пронизывали, тяжелые снаряды рвались всюду. Окопы не представляли собой сплошной линии, но были отрыты в виде отдельных лунок, сильно изрытых снарядами; в них кое-как укрывались люди. Ходя вдоль линии окопов, начальник дивизии ободрял солдат»[107].
Находясь на боевых участках, войска передовой линии вели огневую борьбу с противником. Соответственно, структура боевых участков пехоты состояла из стрелковой цепи с рядом частных поддержек и резервов, эшелонированных в глубину Задача последних заключалась: 1) в поддержке стрелковой цепи; 2) в контратаках против прорвавшегося противника; 3) в противодействии неприятельскому охвату. Протяженность по фронту боевых участков для роты определялось приблизительно в 200–300 шагов.
Оборона должна была осуществляться на одной сильной стационарной позиции с широким сектором обстрела.
Артиллерия должна была находиться за позициями пехоты. Так как в начале войны войска располагали небольшим количеством пулеметов, то оборона в этот период основывалась, прежде всего, на винтовочном и артиллерийском огне. Начальник боевого участка решал – выставлять ли пулеметы на огневую позицию сразу или держать их в резерве.
Кроме главной оборонительной позиции, обороняющиеся войска могли занимать передовые позиции и отдельные опорные пункты. Передовые опорные пункты должны были располагаться в пределах дальности огня с главной позиции. Так как такие позиции могли привести к локальным поражениям (этот взгляд основывался на отрицательном опыте Русско-японской войны), Полевой устав тактической ценности за ними не признавал. В этом он был солидарен с германским и английским уставами, в то время как французы придавали передовым позициям большое значение.
Идея глубокой обороны, вследствие сравнительной слабости огневых средств пехоты (2 пулемета и 2–3 орудия на 4-ротный батальон) в начале войны в должной мере не была осознана. Для достижения огневого перевеса над наступающим, в боевую линию выдвигались все силы. Именно поэтому наступающему удавалось мощным ударом сокрушить оборонительную линию – зачастую этим решался исход обороны.
Чтобы иметь возможность нанести прорвавшемуся противнику ответный удар, необходимо было иметь свободные (резервные) части, которые могли бы нанести контрудар наступающему. Как раз для создания таких свободных сил рекомендовалось создавать не сплошную линию окопов, а отдельные узлы сопротивления. Это позволяло организовать перекрестный обстрел перед фронтом оборонительной позиции, а также промежутков между узлами сопротивления. В глубине такой позиции должны были находиться сильные резервы – на направлении вероятного наступления противника.
Получался замкнутый круг – идея активной обороны требовала достаточного количества резервов вследствие слабости огневых средств пехоты. Это вынуждало сосредотачивать на огневой линии все что только возможно – чтобы восполнить недостаток в качестве этих средств их количеством. А сосредоточение этих сил и средств в боевой линии лишало командование резервов и приводило к тому, что противник одним мощным ударом мог прорвать оборонительную линию – парировать его было нечем. Во многом именно этим обстоятельством объясняется факт не всегда достаточно устойчивой обороны русских войск в первый период войны.
При организации обороны начальникам боевых участков предписывалось подробно изучить свойства местности, грамотно распределить вверенные войска, сосредоточить артиллерию и резервы, наладить связь и наблюдение за ходом боя. Окопы и опорные пункты должны были быть замаскированы и иметь хорошие сектора обстрела.
Развертывание на оборонительной позиции должно было производиться незаметно для противника. Особо регламентировалось ведение огня со стороны обороняющихся частей. Так, указывалось, что пехота не должна увлекаться огнем на дальние дистанции (прежде всего, чтобы не обнаружить свои позиции), артиллерия должна вести огонь, если «представятся выгодные цели для поражения». Артиллерийский и стрелковый огонь обороняющегося должен сосредотачиваться на наиболее успешно атакующих частях противника – на острие главного удара врага. Важной задачей артиллерии было ведение контрбатарейной борьбы.
Важным достоинством оборонительной концепции русской армии было стремление к активной обороне, особенно в период маневренной войны. Обороняющиеся части должны были пользоваться каждым благоприятным случаем для перехода в контрнаступление. Умелое оперирование резервами, сочетание огня и штыкового удара – залог успешной обороны.
Так, в приказе по войскам 4-й армии от 18 апреля 1915 г. было отмечено: «При обороне все еще замечается стремление к сплошной линии окопов. Даже в тех случаях, когда приходилось занимать заранее подготовленные в инженерном отношении позиции, из ряда опорных пунктов, находившихся в самой тесной огневой связи, войска сейчас же, как бы боясь промежутков, начинали соединять опорные пункты длинными окопами, и опять получалась сплошная линия. Между тем такие сплошные линии укреплений в полевой войне… не усиливают, а ослабляют обороноспособность позиции, так как окопы поглощают много войск, получается тонкая линия и слабые резервы. В случае прорыва в одном месте легко сдает и вся линия. Из сплошной линии окопов почти невозможно встретить удар противника решительной контратакой, так как приходится выбегать из окопов только по устроенным выходам. Совсем иначе, когда позиция состоит не из сплошных окопов, а из ряда опорных пунктов, находящихся в тесной огневой связи. Сосредоточив всю работу на укреплении опорных пунктов, их действительно можно сделать неодолимыми. Занятие опорных пунктов потребует значительно меньше войск, поэтому остаются сильные резервы. При надлежащем расположении фланговых окопов и опорных пунктов уступами назад, при устройстве заграждений в промежутках и при надежной огневой связи перекрестным огнем ни охват опорного пункта, ни прорыв между двумя соседними опорными пунктами немыслим. Сила этих позиций – в сильном резерве и гибкости обороны… выдвижение резервов в промежутках между опорными пунктами естественно приводит к удару во фланг тех частей противника, которые, изнывая под перекрестным огнем, пытаются прорвать наше расположение или охватить опорные пункты с флангов… приказываю козырьки устраивать с промежутками для быстрого перехода в наступление, а в обратной отлогости рва через каждые 10 шагов делать ступеньки, дабы иметь возможность расстреливать противника на проволочных заграждениях, а если он таковые преодолел, то успеть выскочить из окопа и встретить его в штыки. Позади первой линии укреплений на важнейших участках должны возводиться опорные узлы»[108].
В приказе командира 25-го армейского корпуса по войскам своего соединения имеются следующие строки: «Оборону вести активно, для чего на позиции иметь не сплошную линию окопов, а узлы сопротивления, основывая всю оборону на активности резервов, которые выделить в возможно большем количестве»[109].
Главное в активной обороне – огневая связь между оборонительными участками и активное реагирование (прежде всего посредством контратак) на изменение тактической обстановки. Различали контратаки частями боевого участка и из глубины обороны. Первые осуществлялись ротными и батальонными поддержками, вторые – батальонными резервами, при поддержке артиллерии.
Уставы и наставления предусматривали, что необходимо «отстаивать каждый шаг внутреннего пространства позиции», причем «фланговый и косой огонь пулеметов и артиллерии и атаки из засад частей пехоты и конницы» могут не только задержать и остановить натиск неприятеля, но и склонить успех боя на сторону обороняющегося.
В случае необходимости допускалась возможность отхода, но лишь для того, чтобы занять новую позицию и на ней дать отпор неприятелю, впоследствии перейдя в наступление.
Опыт боевых действий и постоянно изменяющихся условий боевого противоборства вносили коррективы в тактику оборонительного боя.
В конце 1914 г. русские войска, переходившие к обороне, обычно создавали две позиции – главную и тыловую. Главная позиция состояла из двух не сплошных линий окопов с опорными пунктами в расчете на взвод или роту. Линии окопов располагались на удалении 100–150 м одна от другой. Это делалось для того, чтобы артиллерийский огонь противника не мог сразу накрыть всю линию обороны. Кроме того, бойцы второй линии могли поддержать своим огнем товарищей. Важное значение вторая линия окопов приобретала и для накапливания резервов перед контратакой.
Перед первой линией окопов создавались заграждения из колючей проволоки. Опорными пунктами служили приспособленные к обороне населенные пункты, высоты и др. объекты.
Передовые опорные пункты приобретали все большее значение.
Стремление противника овладеть передовыми пунктами заставляло его разворачиваться в боевой порядок, замедлять темп наступления. Атака передовых позиций изматывала силы противника и обеспечивала обороняющемуся возможность подготовиться к отражению атаки на главной позиции.
На наиболее важных направлениях в 2–4 км от главной позиции создавалась вторая – тыловая позиция. Она также состояла из одной или двух линий окопов. Общая глубина русской тактической обороны достигала 3–5 км, а ширина оборонительной полосы достигала 10–12 км.
Схема устройства убежища. Указания по укреплению позиций. Изд. 2. Штаб Верховного главнокомандующего. – /7 г.:Военная типография Императрицы Екатерины Великой, 1916.
Возросшая глубина русской обороны вызвала у противника необходимость изменить тактику наступательного боя. Если в начале войны немцы и австрийцы наступали густыми цепями, а иногда даже колоннами, что вело к чрезвычайно большим потерям и истощению сил наступающего, то к концу 1914 г. они стали применять расчлененные боевые порядки. Противник начал наращивать глубину боевого порядка своей пехоты – с начала 1915 г. это несколько линий стрелковых цепей, следовавших одна за другой волнами.
Таким образом, оборона русской армии в начале войны носила очаговый характер. Основу ее составляли отдельные опорные пункты, сочетание огня артиллерии и стрелкового оружия. Оборона имела небольшую глубину и являлась противопехотной.
Главную оборонительную позицию защищали, как правило, полки первого эшелона дивизии. На тыловой позиции находился общий резерв, а между позициями – артиллерия. Вклинившиеся в оборонительную позицию вражеские части уничтожались или отбрасывались контратаками.
Командир лейб-гвардии Волынского полка генерал-майор А. Е. Кушакевич так писал о боях у Заборце: «…2-го июля на рассвете… увидели в тумане цепь немецких разведчиков… Около 10 часов утра уже было получено донесение… о появлении густых цепей немцев, а вскоре началась артиллерийская подготовка атаки с их стороны. Наши окопы временами буквально засыпались снарядами немцев, после чего немецкие цепи переходили в атаку, но отбивались ружейным и пулеметным огнем… Были моменты, когда немцы приближались к самым окопам, но и тут выдержка офицеров и унтер-офицеров, выскакивавших на гребни окопов с ручными гранатами, обращали в бегство немцев, готовых уже вскочить в наши окопы. И так длилось все три дня»[110].
Е. А. Летючий вспоминал об этих оборонительных боях: «артиллерия противника стала буквально засыпать своими снарядами участок моей роты. Не было возможности различить звук отдельных залпов, это был сплошной гул: все слилось в невероятный треск и шум… То, что я увидел… не поддается никакому описанию. Окопов наших не существовало, люди были перемешаны с землей. В некоторых местах окопы были совершенно сровнены с поверхностью земли. Во многих местах приходилось выскакивать на поверхность, чтобы перебежать засыпанный участок… На счастье моей роты, пулеметы еще были в действии, на участке моей роты их было два. Укрывшись в одном из пулеметных блиндажей, я начал наблюдать за противником, который уже подходил к проволочным заграждениям. Когда же он приступил к резке проволоки, то я собрал горсть уцелевших солдат; с ручными гранатами в руках мы бросились вперед и забросали ими подошедшего противника, который, по-видимому, и не предполагал, что после такого ожесточенного артиллерийского обстрела кто-нибудь еще может оставаться в окопах. Противник в беспорядке, оставив значительное количество убитых и раненых, отхлынул назад. После этого артиллерия противника с еще большим упорством возобновила свою работу… корректирование стрельбы велось при помощи наблюдений с аэростата, что приводило… к поразительной меткости. Наша же артиллерия, по отсутствию снарядов, соблюдала полное молчание, когда только наши соседи… Кавказские Гренадеры…открывали на несколько минут ураганный огонь по противнику, и на душе у нас становилось веселее.
… Я просил прислать мне подкрепление, так как от моей роты осталась только горсть людей… Крикнул: «взвод за мной», и все, как один, бросились на наступающего противника, перескакивая и падая в сплошные ямы от снарядов. Опять дружно брошенные бомбы и ружейная стрельба заставили противника в еще большем беспорядке откатиться назад. И снова ураган снарядов был выброшен по нашему участку…Помню, как сейчас, эту ужасную картину. Наблюдая за занятием окопов 1-го взвода, я видел, как уже все посланные солдаты спустились в окопы; последним вскочил подпоручик Бовбельский. И в этот момент целая очередь снарядов, выпущенная противником, попадает с поразительной точностью в этот окоп… немцы пробовали еще раза два нас атаковать, но без успеха…»[111].
С переходом обеих воюющих сторон осенью 1915 г. к позиционной войне, особое развитие получают вопросы инженерного оборудования оборонительных позиций. Хотя в пехотных дивизиях также создавались 2 оборонительные позиции, но каждая из них включала уже 2–3 траншеи полного профиля, оснащенные пулеметными гнездами и оборудованные ходами сообщения. Последние позволяли скрытно производить маневр силами и средствами в ходе боя. Для укрытия от артиллерийского огня противника живой силы широкое распространение получили блиндажи и убежища с прочным дерево-земляным перекрытием. Наставления и рекомендации, увидевшие свет в середине войны, подробно регламентировали устройство траверсов и изгибов в окопах, сооружение переходов (применялись для контратак), козырьков (для защиты от шрапнельного огня)и бойниц.
Перед передним краем обороны, как правило, устанавливались сплошные проволочные заграждения. Расстояние между траншеями составляло в основном 100–150 м, а между позициями – до 4 км. Тыловая позиция также являлась исходным рубежом для контратак резервов. Ширина полосы обороны дивизии и построение боевого порядка не изменились.
Офицер 1-го Сумского гусарского полка В. Литтауэр так охарактеризовал русские оборонительные позиции под г. Двинск, когда осенью 1915 г. в составе кавалерийского подразделения он пришел сменить отводимую на отдых пехоту: «Траншеи… были глубокими, с большими блиндажами. В траншеях были установлены артиллерийские орудия. Непосредственно за нами располагалось тридцать два полевых орудия, а дальше тяжелая артиллерия. Полевые орудия должны были открыть огонь сразу после телефонного звонка командира нашего полка с просьбой о помощи. Если бы этого оказалось недостаточно, то в ход пошла бы тяжелая артиллерия. До этого у нас никогда не было столь мошной поддержки»[112].
Важное значение в этот период стали придавать противохимической защите войск – в частности, создавались специальные убежища и укрытия.
С развитием новых форм наступления развивалась и оборона. В кампаниях 1916–1917 гг. тактическая оборона получила свое дальнейшее развитие. Она стала глубже, получила способность противостоять массированным ударам неприятеля, наносимым им на узких участках фронта. В данный период войны тактическая оборона русской армии состояла уже из 2-х полос (позиций): первой (войсковой) и второй (тыловой). Позиции находились на расстоянии 15–30 км друг от друга.
Войсковая позиция состояла из 2-х полос обороны на удалении 5–8 км одна от другой. Глубина каждой полосы достигала полутора километров. Полоса состояла из 3-х линий окопов. Первую линию окопов обороняли роты первого эшелона. В 70—100 м перед первой линией окопов создавалась полоса искусственных препятствий. Вторая линия окопов отстояла от первой на 200–300 м и была занята батальонными резервами. Расстояние до третьей линии окопов значительно увеличилось и достигало 500—1000 м. В третьей линии окопов располагались полковые резервы, за ними размещалась артиллерия.
Аналогично организовывалась и тыловая позиция.
Рота в обороне занимала боевой участок протяжением 300–500 шагов, батальон – 1 км, полк – 2–3 км и дивизия – 8—12 км.
Значительно увеличилось насыщение обороны пулеметами.
Количественный и качественный рост артиллерии противника заставил русское командование не только увеличить между позициями расстояние, но и усилить их качественно. Каждая из позиций, кроме траншей полного профиля, располагала системой ходов сообщения и опорных пунктов («центры сопротивления»), приспособленных к круговой обороне. Они имели убежища, групповые окопы и блиндажи. Для укрытия пехоты от возросшей мощи артиллерийского огня стали сооружаться убежища с прочным верхним перекрытием. Применение более мощных средств прорыва повлекло увеличение прочности оборонительных сооружений – появились даже бетонные укрытия. В окопах начали устраивать траверсы против флангового обстрела.
Если в начале войны оборона в основном оборудовалась как противопехотная, то теперь она стала противоартиллерийской, противохимической и противовоздушной.
Войска также все более эшелонируются в глубину.
От равномерного распределения пехоты в обороне в первой линии окопов с выделением во вторую и третью линии батальонных и полковых резервов перешли к созданию т. и. внутритраншейной обороны – организации сильных опорных пунктов (центров сопротивления), приспособленных к круговой обороне со значительными промежутками между ними (огневыми мешками), находящимися под сильным огнем с соседних опорных пунктов (фланговым и тыловым).
Так как оборонительный бой имел своей целью удержание определенного рубежа или фронта, то в условиях глу-бокоэшелонированной обороны уже через 1–2 суток боя он превращался в позиционное противостояние.
Соответственно, если в начале войны оборона основывалась на опорных пунктах, находившихся в огневой связи между собой, то с установлением позиционной войны появились сплошные окопы (размещенные в них люди находились в «локтевой» связи). Резервы размещались в перекрытых сверху окопах, большей частью не приспособленных к стрельбе.
В конце войны тактические плотности русской армии в обороне возросли. В 1916–1917 гг. они составляли до 2-х пехотных батальонов, 10–15 пулеметов и 5–8 орудий на километр фронта.
Большое значение в обороне играли укрепленные районы. Особенно отличились крепости Ивангород и Осовец. Опыт создания Осовецкого укрепленного района в 1914–1915 гг. позднее был использован во французской армии при обороне крепости Верден в 1916 г.
В начале войны выделялся т. н. выжидательный бой. По своей тактической сути это разновидность оборонительного боя. Но цель выжидательного боя – удержание рубежа или фронта в течение лишь определенного времени, после чего следует либо перейти к наступательному бою, либо осуществить выход из боя (тогда бой превращается в арьергардный). Выжидательный бой отличается от оборонительного меньшей степенью применения технических средств, а по группировке сил приближается к наступательному.
Встречный бой
Если наступательный бой имеет целью разбить неприятеля, перешедшего к обороне, то встречный бой должен привести к разгрому врага, который находится в полевых условиях и действует активно, наступательно.
Во многом именно поэтому встречный бой является одной из наиболее сложных форм ведения боевых действий. Он характеризуется: 1) неопределенностью тактической обстановки и обилием случайностей; 2) высоким динамизмом развития ситуации (это требует особой квалификации командного состава всех уровней, умеющего ориентироваться в быстро меняющейся обстановке); 3) чрезвычайной важностью такого фактора как время – необходимо выиграть время для того, чтобы упредить врага в развертывании, наступлении и захвате намеченного рубежа; 4) борьбой за захват тактической инициативы.
Уставные нормы указывали, что для того, чтобы иметь во встречном бою успех, необходимо: 1) начальнику части, соединения или отряда быстро принять определенное решение и немедленно согласовать действия подчиненных коротким, но определенным и ясным приказанием, а также очень быстро ориентироваться в обстановке; 2) положить в основу всех действий решительность и быстроту; 3) упредить врага в развертывании авангарда и главных сил; 4) раньше противника ввести в бой превосходящие силы (прежде всего артиллерию), упрощая тактические и технические приемы, применяемые при других видах боя; 5) активно действовать на флангах и даже в тылу противника.
Важнейшими факторами успеха во встречном бою являются: 1. Упреждение противника в развертывании. Способствовать развертыванию главных сил должны энергичные действия конницы на фланги и в тыл противника, а также захват и удержание авангардом передовых позиций и наблюдательных пунктов. 2. Эффективные действия командного состава. Требуется не только грамотно принимать соответствующие решения, но и делать это максимально быстро. Из всех видов современного боя, встречный бой требовал наиболее подготовленных и самостоятельных младших командиров. От старших начальников он также требовал большего таланта, чем другие виды боя.
Уставные документы отмечали, что наступление пехоты во встречном бою ведется по общим основаниям до дистанции действительного винтовочного огня – наступающая пехота окапывается и принимает исходное положение для атаки.
Артиллерия группируется (предпочтительно) на закрытых позициях, способствующих ведению перекрестного огня. Причем допускается создание огневых групп – объединение артиллерийских средств в руках одного начальника, а также выдвижение орудий на позиции ночью.
При сближении с противником во встречном бою особое значение имеет продольный и перекрестный огонь всех огневых средств.
К чести русской армии, она выигрывала встречные бои и сражения любой степени сложности.
Так, 4 августа 1914 г. произошло сражение под Сталлупененом – встречный бой между германским 1-м армейским и русским 3-м армейским корпусами. Начавшись неблагоприятно для русских (заминка и временный отход 105-го пехотного Оренбургского полка 27-й пехотной дивизии), бой закончился поражением немцев, отошедших к Гумбиннену. Войска русского 20-го армейского корпуса разгромили разрозненные части германцев у Бильдервейчен, захватив 6 орудий, а части русской 40-й пехотной дивизии опрокинули восемь батальонов германской 2-й пехотной дивизии и 10-й конно-егерский полк. В конце дня германский 1-й армейский корпус отошел к западу.
7 августа 1914 г. развернулось Гумбинненское сражение – также встречный бой с попыткой германского охвата русского 20-го армейского корпуса. Главный удар наносили германские 1-й и 17-й армейские корпуса. Русский 20-й армейский корпус, несмотря на тяжелую тактическую обстановку, выдержал удар противника и перешел в контратаку. Контрудар русских частей вызвал панику в германском 1 – м армейском корпусе – правый фланг корпуса в беспорядке стал откатываться назад, и только к 15-ти часам командованию удалось взять управление деморализованными частями в свои руки. К этому времени был разбит и германский 17-й армейский корпус: русский 3-й армейский корпус поймал его в огневой мешок. Вражеский корпус, под огнем русских понеся огромные потери, местами в панике отступил с поля боя. В германском официальном описании войны говорилось: «Сцепление несчастных обстоятельств привело к тому, что великолепно обученные войска, позднее всюду достойно себя проявившие, при первом столкновении с противником потеряли свою выдержку. Корпус тяжело пострадал. В одной пехоте потери достигли в круглых цифрах 8000 человек – треть всех наличных сил, причем 200 офицеров было убито и ранено»[113]. Как отмечал русский участник боя: «…на наш средний армейский корпус, 3-й генерала Епанчина, наступал 17-й германский корпус знаменитого генерала Макензена, едва ли не лучший во всей германской армии; так как, по справедливости, первый германский корпус из Кенигсберга и 17-й из Данцига считались лучшими в германской армии по своему героическому боевому духу и по своей боевой подготовке, притом оба корпуса имели выдающихся начальников. В центре русские оборонялись, будучи в полтора раза слабее наступавших немцев. Пехота Макензена, поддержанная сильнейшим огнем сразу развернувшейся артиллерии, перешла в решительное наступление и атаковала русский центр, проявив в этом встречном бою выдающийся наступательный порыв. Однако с утра разгоревшийся бой не принес боевого счастья генералу Макензену и его храбрым полкам… немцы попали в устроенный здесь русским военным искусством огневой мешок, который наша артиллерия простреливала насквозь. Эта огневая ловушка их погубила. Жестоко расстреливаемые метким и сосредоточенным огнем нашей артиллерии, немцы к четырем часам дня дрогнули и неудержимой волной хлынули назад всей боевой линией, причем казалось, что паника одолела самую прочную немецкую дисциплину»[114]. Германские 35-я и 36-я пехотные дивизии, потеряв моральную устойчивость и сея панику в тылу, отошли за р. Ангерап.
13 августа 1914 г. в ходе Галицийской битвы между русской 5-й пехотной и австрийской 22-й пехотной дивизиями произошел встречный бой на Золочевских высотах. Успех русским войскам принесли быстрое и решительное развертывание и введение в бой всех средств артиллерийской борьбы, быстрый захват инициативы, энергичные действия пехоты и оперирование на флангах противника. Особо следует отметить энергичные действия командования русской 5-й пехотной дивизии. В итоге, уже через час после начала боя был скован авангард противника, через три часа главные силы австрийцев перешли к обороне, а через шесть часов бой закончился русской победой. Важнейшее значение имел фактор времени – это касалось как развертывания сил, так и введении в бой огневых средств. Артиллерия австрийского авангарда открыла огонь на 40 минут позже русской артиллерии – в то время как пехота авангарда была уже прижата к земле губительным огнем с близкой дистанции (1200 шагов). Артиллерия главных сил противника открыла огонь еще позже.
Ночной бой. Илл. из: Великая война в образах и картинах. Вып. 12. Изд. Маковского Д. Я. – М., 1916.
Бои в Августовских лесах 1914 г. – это встречные бои, осложненные условиями местности. Неожиданные столкновения противников, взаимные охваты и обходы приводили к тяжелым потерям. Так, один батальон 12-го Финляндского стрелкового полка, шедший с пулеметной командой на Сувалки, обнаружил, неосторожно, без охранения, идущую по шоссе со стороны Сувалок большую пехотную колонну немцев. Начальник пулеметной команды, скрытно расположив пулеметы по обе стороны шоссе Августово – Сувалки и подпустив колонну на прямой выстрел косоприцельным огнем из всех 8 пулеметов, уничтожил ее за одну минуту. Офицеры штаба корпуса, бывшие на этом месте 20 сентября, подтвердили, что на полотне шоссе так и лежала целая колонна мертвецов в несколько сотен человек.
Русская армия выигрывала и сложные стратегические операции, состоявшие из серии встречных сражений. Особенно яркими примерами являются Галицийская, Варшавско-Ивангородская, Карпатская битвы.