Выдающийся теоретик и практик отечественного военного строительства М. В. Фрунзе так охарактеризовал причины возникновения в Первой мировой войне позиционных форм борьбы: «Позиционность создалась на почве бессилия столкнувшихся друг с другом сторон найти решение прямым массовым ударом. С другой стороны, объективные условия в лице ограниченной территории и богатейшей техники позволяли каждой стороне, отказавшись от скорого решения, перейти к обороне на неподвижных позициях. Результатом этих двух моментов и была позиционная тактика с характеризующей ее неподвижностью и устойчивостью линий фронта»[170].
Выравнивание тактических возможностей оборонительных и наступательных форм боя явилось важнейшей предпосылкой установления позиционного тупика. Огневые средства наступающего в сочетании с его малой оперативной подвижностью оказались не в состоянии в оптимальные сроки осуществить взлом тактической обороны обороняющегося и вывести атакующие части и соединения на оперативный простор. Все крупнейшие европейские армии желали решить судьбы войны в ходе кратковременных маневренных стратегических операций. Уже с первых же дней войны обнаружился кризис тактических приемов наступательного боя. Особенно ярко это проявилось в германской армии. Наступающая в 1914 г. в Восточной Пруссии и Польше шеренгами или густыми цепями германская пехота, будучи не в состоянии преодолеть огонь русской пехоты и артиллерии, понесла огромные потери. Тяжелые уроки поражений под Гумбинненом, у Радома и под Варшавой заставили немцев рассредоточить боевые порядки своей наступающей пехоты. Но и последние, хотя и несли меньшие потери, своими собственными силами оказались не в состоянии подготовить атаку против окопавшейся русской пехоты. Возникла необходимость в организации артиллерийской подготовки пехотной атаки. Раньше других это поняло русское командование. Начальники дивизий стали подчинять 1–2 батареи командирам пехотных полков. Роль артиллерии возросла. Теперь артиллерия не только прикрывала развертывание полка в боевой порядок и поддерживала его во время наступления, но и готовила атаку. Атаке пехоты стала предшествовать артиллерийская подготовка.
Возникла необходимость предварительного сосредоточения артиллерии к участку атаки противника, занявшего полевую оборону. Соответственно, возросшая мощь огня наступающих вызвала увеличение глубины обороны. Для взлома более глубокой обороны наступающие начали строить более глубокий боевой порядок. Но обороняющиеся укрывались от артиллерийского огня в убежищах – и имевшейся гаубичной и тяжелой артиллерии оказалось недостаточно для подготовки пехотной атаки. Оборона стала трудно преодолимой. Позиционный фронт выглядел следующим образом: 500–800 метров «ничьей земли» и по обе стороны ее – сети проволочных заграждений, позади которых находился целый лабиринт окопов, траншей, ходов сообщений с различными подземными убежищами, блиндажами, бетонированными покрытиями.
С установлением осенью 1915 г. на Восточноевропейском ТВД сплошных фронтов обход их с флангов стал невозможен. Классическая тактика обходов и охватов должна была уступить свое место фронтальному удару, лобовому удару по противнику. Таким образом, для наступления осталась одна возможность – прорыв позиционного фронта противника с целью завоевания свободы маневра. Но чтобы прорвать неприятельский фронт, необходимо иметь в месте прорыва решающее превосходство сил. А такого превосходства не сумела создать ни одна из воюющих сторон. И это бессилие породило устойчивость линии фронта. Имевшееся вооружение предоставляло больше преимуществ обороняющемуся, чем наступающему.
Пулеметы предоставили обороняющемуся возможность упорно сопротивляться и без помощи артиллерии. Пехота получила тяжелое оружие, в т. ч. траншейную артиллерию. Это лишало ее подвижности, но в условиях позиционной войны это было неважно. Стремление придать наступающему ударный импульс привело к концентрации артиллерийской массы – но это встречало противодействие в виде такого же массирования артиллерии обороняющимся.
Такова видимая причинно-следственная цепочка, приведшая стороны к позиционному противостоянию.
Дискуссия о причинах возникновения позиционного фронта, его сущности и способах преодоления занимает важное место в историографии Первой мировой войны.
Советский военный историк Н. Капустин видел следующие причины возникновения позиционного противостояния: «1. Миллионные армии, в частности их развертывание на театре военных действий недостаточного для них простора, что обусловливало значительную тактическую насыщенность стратегических фронтов; 2. Неправильное определение характера самой войны и, как следствие, неподготовленность тыловых возможностей к оперативным напряжениям современных массовых армий; 3. Падение наступательного импульса, потеря воли к победе у одних (верхи) – как результат не достижения поставленных целей, у других (массы, низы) – как следствие отсутствия прогрессивного содержания в самой войне (Россия, Германия, Австро-Венгрия, Болгария). Конечно, там (Англия, Франция), где правящий класс сумел сделать самые задачи войны субъективными целями армии, там можно было подвинуть массы на длительное напряжение»[171].
Советский военный историк А. Вольпе считал, что главной причиной позиционности стало несоответствие между пространствами театров военных действий и войсковыми массами, оперирующими на этих театрах. Он писал: «В отношении позиционности и маневренности пространство и массы создают ряд обратных пропорций. Чем больше сил и меньше пространства, тем больше вероятности, что вооруженный фронт примет стабилизованный характер. И наоборот, чем больше пространства и меньше сил, тем более маневренный характер обычно принимают операции»[172]. Именно с этим обстоятельством он связывал тот факт, что позиционный фронт на востоке возник позже, чем на западе.
Британский военный теоретик Б. Лиддел-Гарт факт установления позиционного фронта связывал с насыщением обороны пулеметами. Важное значение придавалось появлению траншей и проволочных заграждений. Но советский военный деятель и историк М. Галактионов совершенно справедливо отмечал, что осенью 1914 г., когда и произошло превращение маневренной войны в позиционную (во Франции окончательно, в России – пока еще временно), в распоряжении войск не было нужных объемов колючей проволоки, количество же пулеметов было недостаточным для перекрытия всего фронта. Тем более, что до 75 % потерь в живой силе войск было от огня артиллерии.
Русские специальные издания времен мировой войны в качестве одной из главных причин установления позиционной войны называли усиление роли артиллерии. Указывалось, что для защиты от непрерывного артиллерийского огня стороны стараются воздвигать все более и более прочные убежища, которые в итоге и придали полевым операциям характер осадной войны. Отмечалось, что для взятия таких укреплений уже недостаточно лишь артиллерийского обстрела и пехотной атаки, а требуется применение и военно-инженерного искусства: «Чтобы отнять у противника хотя бы часть пространства, становится необходимым употребление приемов так называемой постепенной атаки крепостей. Сущность их сводится к тому, что наступающий старается приблизиться к противнику, пользуясь устраиваемыми, по мере движения вперед, искусственными прикрытиями, обеспечивающими его от напрасных потерь. Один из таких приемов – движение сапою, получившее в период позиционной войны широкое распространение, есть не что иное, как движение к противнику не по поверхности земли, а зарываясь в нее и насыпая впереди себя земляной бруствер, который и укрывает наступающего от взоров и выстрелов противника»[173].
Связывалось установление позиционных форм борьбы и со спецификой войны нового типа: «Современная война показала, что ни одна из воюющих сторон не была в состоянии гарантировать себе полную победу ни на одном участке обширного театра военных действий. Поэтому огромное значение приобрели так называемые выжидательные бои, имеющие своею целью не разбить противника, а лишь выиграть время для подготовки в тылу новых боевых ресурсов. Но так как каждый из воюющих не был уверен в длительной пассивности своего врага и ежеминутно ждал возобновления нападений, то в своем стремлении обезопасить себя он и стал строить длинные линии окопов, прикрывающих фронт на огромном протяжении. Что же касается крайних флангов, то он старался упереть их в какой-нибудь неприступный предмет (горы, широкие реки, моря и т. п.) во избежание неприятельского обхода, и укрепить их по всем правилам военно-инженерного искусства»[174].
Здесь необходимо отметить, что в условиях позиционной войны первостепенной задачей наступающего было развитие достигнутого прорыва обороны противника, превращение его из тактического в оперативный. В ходе своеобразной «гонки» наступающий тянул свои резервы через горловину прорыва, вынужденно перемещаясь по перепаханной и опустошенной местности, а обороняющийся подтягивал резервы к кризисному боевому участку по нетронутым железным и шоссейным дорогам. Соответственно, силы сторон уравновешивались, и наступление прекращалось.
Таким образом, главная причина позиционности лежит в недостаточной оперативной подвижности наступающих войск.
Если наступающему иногда и удавалось, сосредоточив превосходящие силы и средства, преодолеть значительную часть зоны тактической обороны противника, то преобразовать тактический успех в оперативный он уже не мог. Темпы наступления при прорыве позиционной обороны были крайне низкими. Например, наступление германской 5-й армии под Верденом началось 21 февраля 1916 г., а к 25 февраля она продвинулась лишь на 4–5 км (т. е. средний темп наступления в сутки составлял 800—1000 м). В свою очередь, низкий темп наступления позволял обороняющемуся своевременно подтянуть свои резервы, а также организовать новые линии обороны, на преодоление которых у наступающего уже не хватало сил и средств.