Значимым обстоятельством для обеспечения тактической внезапности являлись ускоренная и скрытная переброска, а также качественная маскировка огневых средств. Учитывалось, что артиллерия на гужевой тяге проходит 60–70, а на механической тяге («тракторная артиллерия») – 100–200 км за ночь. Надлежащее подчинение артиллерийских средств также имело важное значение для эффективности наступательной операции – в том числе и потому, что проделанные в проволочных заграждениях проходы точно указывали противнику направление удара, и пехоте на таких участках требовалась дополнительная огневая поддержка.
Наконец, методика артиллерийской подготовки и артиллерийского сопровождения пехоты значительно влияли на результативность наступательной операции. Например, немцы формировали подвижной заградительный огонь из двух элементов – после ураганного огня тяжелой артиллерии следовал огневой вал легкой артиллерии, а за ним шла наступающая пехота. Боевой опыт показал, что при атаке укрепленной позиции скорость огневого вала не должна превышать 1–1,5 км в час, двигающаяся скачками в 150–200 м. Особое значение имел огонь химическими боеприпасами. И огромное значение в позиционной войне имел точный расчет артиллерии.
В бою 2-го армейского корпуса у Доброноуце огневым участком была долина в 9 км по фронту и 3,5 в глубину. Требовалось учесть и батареи противника, находящиеся вправо и влево от участка прорыва на 5 км – это имело важнейшее значение в ходе борьбы за огневое превосходство. Таким образом весь фронт борьбы за огневое превосходство был не менее 19–20 км. Но мощь укреплений противника требовала наличия крупных сил артиллерии – не менее 45 орудий на 1 километр фронта атаки, в то время как 9-я армия могла выделить на этот участок всего 211 орудий. Пришлось изыскивать способ с малыми средствами сделать большое дело – решать задачу с помощью постепенного переноса огня. Нужно было вести и борьбу с артиллерией противника – на огневом участке длиной в 19 км у австрийцев было до 100 орудий, артиллерия двух дивизий. Подавить все эти орудия было невозможно. Задача была русскими артиллеристами решена следующим образом: вначале были разгромлены наблюдательные пункты противника, утратившие связь со своими батареями – поэтому батареи, стоявшие к югу от фронта атаки, в самое важное время операции бездействовали. Было учтено и то обстоятельство, что австрийские батареи, стоявшие напротив северного фланга атаки, были расположены в оврагах. Их обезвредили газами, пущенными по долине ручья, и добили химическими снарядами. Таким образом огневое превосходство было достигнуто – несмотря на артиллерийские средства, явно не отвечавшие требованиям задачи.
Тщательная организация огневой борьбы привела к тому, что атака прошла очень успешно, – ив первый же день пехота прошла на 2–3 км в глубину обороны. В дальнейшем усилия артиллерии сосредотачивались на действиях против высот, и корпус постепенно овладевал ими. Этим определился окончательный разгром австрийцев.
Совсем другое положение сложилось на фронте 7-й армии в декабре 1915 г. В борьбе 2-го армейского корпуса у Доброполе огневым участком были высоты длиной около 8 км и глубиной до 4 км, захватывающие всю долину р. Стрыпа. Организация боя здесь требовала не менее 300 орудий, а их было всего 150. Попытки атаковать укрепленную позицию противника на фронте в 2–4 км без учета его батарей на флангах участка прорыва (вследствие недостатка артиллерийских средств поддержки) неизменно пресекались фланговым огнем австрийцев.
Опыт мировой войны на Русском фронте доказал возможность, при наличии воздушных средств наблюдения, успешной борьбы с артиллерией противника в условиях позиционной войны. Этот опыт показал, какой слаженности и взаимодействия артиллерии с авиацией нужно достичь, чтобы пристрелять 2–3 цели в час (норма совместной работы артиллерии и авиации). В русской артиллерии служба артиллерийской разведки была организована в 1916 голу.
Огромное значение имела местность, на которой действовали батареи. Так, в бою 24 мая 1916 г. местность со стороны противника командовала, но он занимал ее подошву – и позади его окопов местность на протяжении 2 км поднималась к высоте, подготовленной к обороне, но занятой лишь резервами. Русские позиции охватывали расположение противника дугой. На этой местности удалось выявить наблюдательные пункты противника и нахождение всех его 4 батарей, прикрывающих участок русской атаки. В результате огневое превосходство было быстро достигнуто русскими артиллеристами, батареи и пехота противника нейтрализованы и русская пехота в двухдневном бою осуществила полный прорыв фронта противника. Аналогичная ситуация была и в ходе действий 80-й пехотной дивизии в Прутской операции 1915 г.
В позиционной войне важнейшим залогом было количественное превосходство над неприятельской артиллерией. Французская норма указывала, для этого необходим огонь 12 орудий в течение 12–18 минут по позициям выявленной батареи противника. Русские требования были скромнее – для успешной борьбы с батареей противника признавалось достаточным иметь 1,5 своей батареи, т. е. 9 орудий. В этом случае за 15–20 минут работы дивизион уничтожит 2 батареи противника.
Вследствие относительной количественной бедности русской артиллерии ей ставилась задача не уничтожить батарею противника, а нейтрализовать. А для этого было достаточно и 0,5 батареи на 1 батарею противника – 2 снаряда, падающие кащдую минуту на вражеской батарее, не позволят артиллеристам подойти к орудиям.
И в то время как за 1 день атаки 1 июля 1916 г. на Сомме было выпущено 400 000 снарядов, или 8 тысяч тонн металла (или 27 поездов по 30 вагонов), русские войска в прорыве под Доброноуцем тратят 145 гаубичных и 455 легких снарядов на подготовку атаки, имея в запасе 280 гаубичных и 380 легких снарядов на орудие – всего около 75 000 снарядов.
Каждый приказ требовал бережного расхода снарядов. Так, командующий 6-й тяжелой полевой артиллерийской бригадой полковник В. Ф. Кирей пишет в приказе от 21 мая 1916 г.: «очередями стрелять запрещаю», «пристреливаться и стрелять веерами запрещаю», то есть каждый выстрел в цель, каждый выстрел – с корректировкой. Снаряды распределялись «по чайной ложке» на орудие, но каждый снаряд должен был произвести определенный эффект.
Не только малое количество снарядов, но и тяжелый опыт 1915 г., когда артиллерия становилась на позицию, в целях задерживания противника, всего с 15–20 снарядами на батарее – все это воспитывало личный состав русской артиллерии в духе строгой экономии снарядов. В боях на Гнилой Липе 1915 г. артиллерист 10 раз примеривал, 10 раз проверял правильность своих выкладок, прежде чем выпускал один выстрел. Артиллерист приучался выбирать цель тактически необходимую, учился распределять свои несчастные 15 снарядов, еще и оставляя из них кое-что «на всякий случай». В 1916 г., когда отмобилизованная промышленность стала давать довольно значительное количество продукции, на фронте по-прежнему царила дисциплина артиллерийского огня и личный состав артиллерии уже имел необходимую закалку в печальном опыте 15-го года. На методическую стрельбу, на обстрел площадей со стороны немецкой артиллерии стали смотреть скептически, с сознанием собственного превосходства – как на недопустимую распущенность. Корректировалось каждое орудие, изучались пороха и марки взрывателей, применялись 1000 и 1 способ, чтобы затратить на стрельбу наименьшее число снарядов. Расход 10 снарядов на пристрелку по одной цели считался позором. Артиллерийский техник дневал и ночевал на батареях, непрерывно проверяя орудия. Снаряды чистились, сортировались, смазывались. Усиленно работали на картах, проверяли их по аэрофотоснимкам. Все это делалось с единственною целью – уменьшить расход снарядов.
Но русская артиллерия действовала превосходно и в таких условиях – при всей своей бедности она отличалась необычайной гибкостью и умением разрешать труднейшие задачи с очень малым количеством боеприпасов, с недостатком средств связи, и с отсутствием централизованного тактического руководства.
Зачастую ситуация складывалась таким образом, что сила систематического огня противника требовала применить дополнительные средства инженерной подготовки атаки. Одним из таких средств были инженерные плацдармы, позволявшие скрытно сосредоточить войска перед непосредственным броском в атаку.
Другим являлась минная война – методическое разрушение позиций противника средневековыми методами. Для закладки мин предварительно рыли глубокий колодец, со дна которого в направлении к окопам противника вели минную галерею, во избежание осыпания земли обложенную изнутри деревянными рамами. В месте, намеченном для взрыва мины, отрывалось особое углубление, куда помещался заряд, называемый горном. Заряд закрывался землей и спустя некоторое время взрывался под ключевым пунктом позиции противника. Но и противник не сидел сложа руки – он также вел подземные галереи, прослушивал стук работы чужих минеров. Если ему удавалось под них подкопаться, он закладывал свой горн и взрывал неприятеля вместе с результатом его работы.
Именно поэтому минная война была трудна и рискованна. Противодействие неприятеля нервировало минеров и являлось причиной важных ошибок. Зачастую горн взрывался преждевременно и разрушал свои постройки и искусственные препятствия. Минная война велась в Карпатах, под Летценом, Иллукстом и др. Довольно энергичная минная война велась весной 1915 г. на Варшавском участке во 2-й армии – была сделана попытка захватить участок у ф. Могелы на р. Равке. Фольварк удалось занять после взрыва мины. Немцы ответили – и началась минная война, которая очень нервировала войска и в конце концов принесла обеим сторонах только потери без ощутимого тактического успеха. А в марте 1915 г. в Карпатах, в боях за Цвинин жестокий бой за каждый метр пространства шел на земле и под землей – взорвав первую мину в передовых окопах германского 3-го гренадерского полка, 17 марта удалось утвердиться в подорванной части вражеского укрепления.