2-й полк выдвинул к лесничеству Мангель полуроту с двумя пулеметами. Она отбила многократные фланговые контратаки немцев, в то время как полк остальными своими частями двинулся в обход соседнего участка, примыкающего к прорванному фронту с востока.
В итоге, весь обойденный участок неприятельской позиции протяжением около версты, пленные и пулеметы оказались в руках стрелков. Дальнейшее развитие прорыва стало невозможным, т. к. немцы повели энергичные контратаки с востока, отбиваемые огнем латышей.
Таким образом, русские войска научились эффективно маневрировать в тяжелых условиях позиционной войны.
Техника прорыва также все более и более упорядочивалась: «По подходе к первой полосе проволоки на нее были наложены куролитовые заряды, но они дали отказ, и пришлось проходы делать вручную ножницами, причем саперам удалось быстро прорезать наэлектризованную проволоку. Вся первая полоса была прорвана без сопротивления и резчики вместе с подошедшими головными ротами неудержимо ворвались в сделанные проходы. Преодоление второй полосы проволоки, частью пироксилиновыми зарядами, частью ножницами, пришлось делать уже под довольно сильным огнем противника… но и это было блестяще выполнено без особых потерь. Следующим препятствием оказалась засека, но и ее удалось разметать гранатами… и топорами, после чего атакующие волны добежали до стенки немецкого окопа, представлявшего из себя бревенчатый сруб выше человеческого роста. 2-й батальон… первым лихо ворвался… в немецкий окоп, причем люди подсаживали друг друга. 4-й батальон… попавши под сильный огонь и потеряв своего доблестного командира… немного задержался, но через 20 минут и он ворвался в 1-ю линию противника… Стрелки принялись за очистку линии, причем незаменимую услугу оказали гранаты… коими были взорваны все блиндажи и укрытия противника. Часть людей стала распространяться вправо и влево по окопам, а остальные неудержимо двинулись вперед на вторую немецкую линию, которая была тоже занята одним махом»[208].
Были отработаны технические вопросы штурма эшелонированной труднодоступной позиции противника.
В одном из исследований, посвященном итогам операции, отмечалось: «В декабрьской операции были применены внезапные ночные атаки и атаки после артиллерийской подготовки. Каждый из этих способов действий сыграл значительную роль: из 4 внезапных атак имели успех три, атаки же после артиллерийской подготовки, приковывая гарнизон атакуемых участков к месту, способствовали и использованию успеха внезапных атак».[209]
В. И. Гурко так охарактеризовал трудности, с которыми пришлось столкнуться в период Митавской операции: «Во-первых, при рытье новых окопов или при переделке для обороны старых германских траншей промерзшая земля плохо поддавалась усилиям наших солдат. Вдобавок та же замерзшая земля затрудняла разрушение германских оборонительных сооружений. Как следствие, противник в результате успешных контратак вновь занимал хорошо укрепленные траншеи, удобные для отражения наших следующих штурмов. Другая причина трудностей, с которыми столкнулась при наступлении 12-я армия, состояла в том, что на всех европейских фронтах наблюдалось полное спокойствие. Это позволило германцам, не опасавшимся ослабления резервов других своих фронтов, перебросить под
Ригу столько подкреплений, сколько они сочли необходимым. Если бы эта операция была предпринята одновременно с наступлением на других русских фронтах и на фронтах союзников, то возникла бы значительная вероятность дальнейшего развития наших первых успехов»[210].
Подготовка к летнему наступлению 1917 г. привела к тому, что русские войска в техническом (особенно артиллерийском) отношении оказались на высоте.
Норма расчета для этой операции применительно к Юго-Западному фронту – 1 дивизия в первой линии на 2 км фронта, 60 легких и тяжелых орудий на 1 км фронта (из них половина – легкие орудия и треть – гаубицы), 16 минометов на 1 км фронта. Траншейные орудия – 8 на дивизию.
Но боевые качества большинства русских корпусов и дивизий в условиях революционного лихолетья стремительно приближались к нулю. Руководству Юго-Западного фронта пришлось различными способами поднимать боеготовность и дееспособность войск, в частности, формировались ударные части из офицеров и лучших солдат, боевые порядки войск насыщались техникой. По сути, впервые за войну расход боеприпасов был не ограничен и на действия артиллерии ложился значительный объем выполняемых задач.
Русским войскам удалось добиться тактического прорыва.
Э. фон Людендорф отмечал: «Русское наступление в Восточной Галиции сопровождалось большим расходом боевых припасов…»[211]. Так, на фронте содействующей наступлению Юго-Западного фронта 10-й армии Западного фронта «Производимые разрушения были весьма основательны. Сильно повреждены окопы 1 и 2-й линий; частью разрушены, частью завалены многие блиндажи и пулеметные гнезда, как за окопами, так и в узлах и позади них. Слабее было разрушение фланкирующих фасов»[212]. Для разрушения более прочных укреплений, начальники артиллерийских групп присоединяли к работающим батареям другие, массируя иногда огонь до 4-х батарей на одном участке. Батареи, выполнившие свои задачи, получали новые. Легкая артиллерия расширяла и расчищала проделанные проходы в проволочных заграждениях.
М. Гофман писал о боях с войсками русского Западного фронта: «Нам пришлось… поволноваться, когда 21-го числа (нового стиля. – А. О.) сильной атакой около Крево, южнее Сморгони, русским удалось прорвать наш фронт и оттеснить… ландверную дивизию… лишь через несколько дней могла туда подойти одна сейчас же отправленная дивизия… До того времени 10-я армия должна была сама себе помочь… Сильным артиллерийским огнем нам удалось задержать русских, проникших в наши позиции, и, в конце концов, принудить их снова отдать занятые ими окопы. Русская армия много потеряла вследствие революции в моральной стойкости, – раньше же наше положение могло бы стать тут… более тяжелым»[213].
Так, по словам русского солдата-фронтовика, «артиллерийская подготовка к атаке была произведена блестяще. Проволочные заграждения противника были сметены, и наш полк с небольшими потерями ворвался, в первую линию полуразрушенных немецких окопов. Вторая и третья линии обороны были взяты с боем. Контратака обошлась дорого немцам. Около двухсот трупов рослых немецких юношей и молодых мужчин… лежало в разных позах, уткнувшись в землю. За третьей линией наши цепи залегли и потребовали смены, так как еще на митинге один из гвардейских делегатов заявил, что гвардия сменит нас, как только мы прорвем линии обороны германцев. Все усилия генералов толкнуть нас в дальнейшее наступление кончились ничем. 6-й Финляндский полк заявил, что условие свое выполнил и ждет гвардию для смены. Так как смена откладывалась, то солдаты и солдатская часть полкового комитета выделили делегацию в части гвардейского корпуса.
Каково же было наше озлобление и ярость, когда мы узнали, что солдаты гвардейского корпуса и не собирались наступать… так как фактически всем корпусом руководит один из большевистски настроенных дивизионных комитетов»[214].
Летнее наступление 1917 г. показательно тщательностью его подготовки.
Подготовка к операции заключалась в осуществлении инженерной разведки, строительстве пехотных и артиллерийских позиций, корпусных и армейских артиллерийских складов, тяжелых блиндажей и наблюдательных пунктов, устройстве грунтовых и исправлении шоссейных дорог, постройке широко– и узкоколейных железнодорожных веток. Особое значение придавалось сооружению ложных батарей.
Особое значение имела маскировка артиллерийских позиций – она оказалась настолько удачной, что ни одна из замаскированных батарей не была обнаружена до открытия ими огня, что имело важнейшее тактическое значение. Противнику удалось обнаружить орудия лишь в день боя – по вспышкам выстрелов.
Все батареи были снабжены плетнями для укладки перед орудиями – с целью уменьшения пыли от выстрелов, особенно сильно демаскирующей артиллерию в сухое время года. Для полного уничтожения пыли (путем смачивания плетней водой) на некоторых батареях были построены колодцы. Батареи затягивались проволочными сетями с вплетением в них растительности и других подручных материалов, в зависимости от местности, а затем все окрашивалось под тон окружающей среды краской на цементном закрепителе, которую, по мере смыва дождем, возобновляли. На некоторых батареях вместо сеток применялись легкие деревянные щиты, которые посыпались тонким слоем земли и окрашивались.
Например, 4-орудийная батарея 9-го мортирного артиллерийского дивизиона была замаскирована с помощью сеток с вплетением в них живых ветвей – это маскировочное покрытие было окрашено в зеленый цвет, также как и землянки личного состава батареи и ее наблюдательный пункт. При маскировке 2-й тяжелой батареи литеры Ж всю извлеченную при производстве шанцевых работ землю окрашивали, а для уничтожения теней укладывали хворост, который также поливался раствором краски. После окончания установки батареи, в защитный цвет выкрасили два больших полотнища, из которых сделали две палатки, и установили их над орудиями.
При маскировке батарей активно использовали перекрытия из хвороста. Брустверы и хворост были окрашены в коричневый цвет с зелеными пятнами, под цвет вспаханного поля, покрытого редкой травой. Земляные насыпи окрашивались в зеленый цвет.
1-я отдельная тяжелая батарея литеры Ж и 2-я батарея 12-го осадного парка у дер. Тросцьянца, находившиеся на меловой почве, были замаскированы белым полотном, для чего над каждым орудием был устроен каркас и натянуто полотно, а извлеченную белую землю, разбросанную небольшими участками, местами окрашивали в темно-коричневый цвет. Благодаря этому получилось впечатление вспаханного поля с белыми пятнами, которые имели сходство с крышами землянок, сооруженных весной 1917 г. в этом районе.