– Гав! – гулко бухнула освобожденная клякса, быстро приобретая объем и очертания здоровенной собаки.
– А, ч-черт!
Зяма попятился, стряхнул на землю сосиску и с ножом и вилкой вплотную подступил к ремню.
Пес понюхал колбасное изделие и вопросительно взглянул на доброго незнакомца.
– Прошу вас! Приятного аппетита! – любезно молвил Зяма, в бешеном темпе перепиливая ремень, как жесткий шницель.
Он освободил велик от привязи, вскочил в седло и стартовал, как велогонщик.
– Гав-гав-гав! – давясь сосиской, залился возмущенным лаем неблагодарный пес.
– Полиция! – нагло соврал ему беспринципный дизайнер. – Мне срочно нужен ваш велосипед!
Определенно, байка про полицию и внезапно понадобившийся ей транспорт стала гвоздем сегодняшней ночной программы.
– Зяма, ты куда?! – вскричала я, когда непоседливый милый весенним ветерком просвистел мимо меня вниз по склону.
– Туда-а-а! – донеслось из-под горы.
Куда убегает незнакомая собака, я даже не спрашивала, сама увидела: туда же. Оставалось надеяться, что Зяма крутит педали быстрее, чем собака переставляет лапы.
В доме, возле которого осталось только два велика (и ни одной собаки), стукнула дверь. Я поспешно отпрянула за ближайшее дерево и слилась с ним, точно гриб-паразит.
Весело переговариваясь на родном наречии, на улицу высыпали австрийские хлопчики. Увидели обрезанные ремни, зашумели, забегали, вызвали из дома сурового вида мужика, выкатили со двора машину… Не прошло и пяти минут, как я осталась на пустой и тихой улочке в одиночестве.
Еще не веря, что бедлам закончился, я стояла в густой тени дубовой кроны и, обнимая в отсутствие любимого шершавый древесный ствол, не в первый раз за последние дни задавалась вопросом:
– И куда, черт побери, все подевались?!
3
По-хорошему, гостей надо было выгнать еще пару часов назад, потому что неправильно это – в пятнадцать лет засиживаться за полночь. Но, даже зная, что Ленни и его дружкам завтра в школу, Хенрик Хоффер не мог заставить себя разогнать молодежную компанию. Парни ничего плохого не делали, тихо сидели за компьютером и никому не мешали. Главное – они не мешали самому Хенрику, который устроился перед большим телевизором в гостиной и наслаждался просмотром эротического фильма по платному каналу.
Как на грех, фильм был многосерийный, так что Хенрик никак не мог надолго встать с дивана. Пару раз – в рекламную паузу – его посетило желание пойти взглянуть, какое именно зрелище так надежно приковало внимание непоседливых подростков, но очередной крупный план с закадровой озвучкой томным женским голосом пресекал порыв к выполнению отцовского долга на корню. Единственным долгом, к уплате которого настойчиво побуждало жизнерадостное кино, был супружеский. К сожалению, его исполнению в этот поздний час препятствовала неискоренимая деревенская привычка фрау Хоффер заваливаться спать с курами.
Между тем Ленни в своей комнате на втором этаже занимался весьма интересным делом, в принципе не лишенным общественной пользы. Без спросу изъяв из папиной служебной машины новый компьютер (это деяние к общественно полезным не относилось), он дотошно и с большим интересом изучал базы данных Австрийской полиции. Отыскав и систематизировав все упоминания о красивых криминальных блондинках, талантливый юноша вдохновенно творил собирательный образ обольстительной белокурой преступницы.
Приятели Ленни наблюдали за его действиями в почтительном молчании. Да что мальчишки! Даже видавший разнообразные виды папа Хенрик был бы впечатлен портретом преступной блондинки, созданным его сыном в содружестве с компьютером. От героинь фильма, от просмотра которого никак не мог оторваться герр Хоффер, нарисованную белокурую бестию отличала только скромная поза: базовая модель женской фигуры из шаблонов компьютерной «рисовалки» располагалась в пространстве крайне незатейливо, строго вертикально. Тем не менее даже в исходной стойке утренней гимнастики – «руки по швам, ноги на ширине плеч» – виртуальная блондинка была очень и очень хороша. На крутизну кривых линий при обрисовке ее фигуры Ленни не поскупился.
– Распечатай мне! – сглотнув слюнки, хриплым голосом попросил художника толстяк Петер.
– И мне!
– И мне! – загомонили Руди и Франк.
Алекс охотно сделал четыре копии соблазнительной картинки – три для друзей, одну себе.
– Повешу над кроватью! – Петер толстым пальцем в заусенцах погладил рисунок и заторопился домой.
– Уже уходите?
Услышав дружный топот по ступенькам, Хенрик поспешно обрубил порнофильм, достигший кульминационного момента групповой оргии с применением домашней утвари и мелкой мебели, и переключился на новостной канал, где показывали несколько более культурный сюжет о фестивале в Зальцбурге.
Нехарактерно стройная оперная дива в ходе ультрасовременной постановки «Травиаты» скакала по сцене в коротком платьице, попутно демонстрируя нижнее белье производства фирмы – спонсора спектакля. У мгновенно заинтересовавшегося Хенрика мелькнула мысль, что он как-то недооценивал великую силу оперного искусства, но быстренько завербоваться в меломаны ему помешали немузыкальные звуки на улице: мужские крики, кошачий мяв, собачий лай – и снова крики.
Вверх по ступенькам крыльца торопливо затопотали чьи-то ноги. Замороченный Хенрик машинально переключил канал и снова попал на порнофильм, персонажи которого с прежними целями переместились на протяженный капот роскошного лимузина.
– Па-а! – Ленни, выходивший проводить друзей, ворвался в дом с громким воплем. – Моего велика нет! Кто-то его увел!
– Да зачем он кому-то нужен? – глупо удивился Хенрик и ассоциативно посмотрел на экран, где разудалая компания обнаженных затейников демонстрировала яркий пример небанального использования средства передвижения.
– Па, ты не понял? У меня велик угнали! – взвыл Ленни, размазывая по лицу скупые юношеские слезы.
– Угнали?! – Хенрик по-настоящему изумился и вырубил телевизор.
В доме сразу стало тихо, только за окном слышался срывающийся на крик ломкий голос толстого Петера, призывающего свою собаку.
– А у Петера украли Бомбера! – плаксиво сообщил Алекс, обгоняя отца по пути на улицу.
Хенрик вышел за калитку и остановился, задумчиво глядя на опустевший пятачок перед воротами и почесывая макушку. Явившуюся первой мысль о том, что на велике Алекса уехал Бомбер Петера, он отбросил как маловероятную.
– А ну цыц! – сказал он гомонящим пацанам и чутко прислушался.
В отдалении еле слышно тренькал велосипедный звонок.
Хенрик прикинул, в каком направлении катит похититель велосипеда и Бомбера, и крикнул сыну:
– Открой ворота! – И вернулся во двор, взять машину.
Догадаться, что преступник торопится выехать на шоссе, было несложно. Гораздо труднее оказалось сосредоточиться на дороге и не думать о том, какому идиоту понадобилось похищать старый велосипед и здоровенного пса, тоже не очень нового. И каково теперь вороватому придурку увозить второго на первом, накручивая педали и придерживая на плече увертливую песью тушу? И главное – зачем ему это делать?
Растревоженная специфическим телевещанием фантазия герра Хоффера рисовала шокирующие сцены с участием психа, велика и собаки. Вспомнилось вдруг, что после объявления о поимке Боденского сексуального маньяка покражи непристойно длинных огурцов из парника Фогелей не прекратились, в связи с чем сама бабушка Фогель ставила под сомнение факт нейтрализации маньяка.
Хенрик глубоко задумался. Его сын, переживая за судьбу велика, тоже помалкивал. Лишь когда полицейский автомобиль с треском врубился в молодой орешник, Ленни испуганно ойкнул, но отец тут же успокоил его:
– Спокойно, сынок, я знаю куда ехать!
Он действительно знал это. Кто, как не полицейский, двадцать лет патрулирующий окрестности родной деревни, должен знать все дороги, тропинки и лазейки в округе?
За раскидистым ореховым кустом, тонкие ветви которого не могли причинить машине особого вреда, был удобный участок покатого склона – чистый, без коряг и валунов, с минимумом рытвин. По нему, как по пандусу, автомобиль Хоффера съехал в русло речки, которую в это время года правильнее было бы назвать ручьем. Хенрик знал, что всего через пару недель, когда в горах начнется активное таяние снегов, ручеек превратится в бурлящий поток и разольется от берега до берега, а то и прихватит часть ближайшей пашни. Однако сейчас пересохшее речное русло, покрытое ровными, как на подбор, камешками-голышами, вполне могло заменить гравийную дорогу.
Машина запрыгала по камням, и Ленни осмотрительно пристегнулся. Начинался австрийский экстрим.
Ехать по камням было несравненно менее удобно, нежели по благоустроенному шоссе. Зато любители австрийского экстрима имели преимущество перед другими участниками стихийно образовавшейся гонки. Проскочив по речному руслу, Хенрик с Ленни могли опередить транспорт, стартовавший раньше, и успеть преградить ему выезд на шоссе. С учетом разницы в скорости между автомобилем и велосипедом можно было не сомневаться, что подлый угонщик велика неизбежно встретит на своем пути мобильный полицейский заслон.
Выехав на трассу, Хенрик остановил машину, вышел из нее и огляделся. Дорога в обе стороны была пустой, но в отдалении уже слышалось нарастающее гудение приближающегося автомобиля. Машины Хофферов не интересовали, отец и сын настроились на встречу с угонщиком семейного велосипеда, так что тормозить четырехколесный транспорт Хенрик не собирался. А вот остановить велосипедиста, заставить его спешиться и принять участие в небольшой воспитательной беседе на тему неизбежной наказуемости противоправных деяний ему очень хотелось.
Понимая, что угонщик вряд ли остановится по доброй воле, Хенрик в качестве инструмента торможения и аргумента для последующей беседы взял в руки бейсбольную биту – ее как раз на такой случай прихватил с собой предусмотрительный Ленни.
Значительно постукивая битой по раскрытой ладони, Хенрик ждал появления велосипедиста и невольно ввел в заблуждение водителя автомобиля. Издали и при плохом освещении тот принял биту за орудие труда дорожного инспектора и дисциплинированно сбросил скорость, демонстрируя похвальную готовность остановиться.