– Что за тип? – Денис развернулся ко мне, как танковое орудие. – Давай приметы.
– Высокий брюнет в коричневой кожаной куртке, – сообщила я, неотрывно глядя на Маню.
– У меня нет коричневой куртки! – поспешил сказать он.
– Зато у тебя есть длинный черный хвост! – парировала я. – Совсем как у того типа!
Капитан Кулебякин сдвинул прицел своего бронебойного взгляда еще на тридцать градусов и уставился прямо на Маню.
– Мой друг никак не мог следить за вами в Вене, – подал голос Муня. – Он ехал в одной машине с нами, а мы опережали вас на несколько часов!
– Позвольте! – Зяма потер лоб. – Я не очень хорошо помню события вчерашнего вечера, но мне кажется, что среди нас был еще один длинноволосый брюнет. Или я ошибаюсь?
– Не ошибаешься! – переглянувшись, хором сказали Маня и Муня.
– Я поищу его! – сказал блондин и торопливо вышел из комнаты.
– Кажется, я тоже видел кого-то такого… хвостатого! – задумчиво сказал Денис и дернул себя за волосы.
– Он приехал сюда за нами, точно! – оживилась я. – На своем желтом мопеде!
– Где мопед? – Денис только посмотрел на Зяму, и тот молча выбежал из комнаты.
– Слушайте, я просто уверена, что хвостатый ехал за нами следом! – заявила я. – А еще я практически уверена, что его интересовали не мы, а Инка!
– Объясни, – нахмурился Денис.
– Объясняю. Хвостатый крутился в гараже возле машины, которую арендовала Кузнецова. Преследуя наш автомобиль, он думал, что едет за Инкой. А знаете, почему он так думал?
Никто не издал ни звука, и я ответила на вопрос сама:
– Потому что увидел в нашей машине длинноволосую блондинку!
– На тебе был светлый парик! – Кулебякин шлепнул себя по лбу.
Я кивнула, довольная своей сообразительностью – но не ситуацией в целом.
– А зачем этот тип преследовал вашу подругу? – спросил Маня.
– А зачем ее все преследуют? – Я вздохнула. – Влюбился, наверное. Знойные брюнеты вообще очень любят блондинок. Противоположности сходятся.
– По опыту знаешь? – спросил некстати вернувшийся Зяма.
Я прикусила язычок, а Маня, встревоженный недобрым взглядом моего милого, на всякий случай уточнил:
– Вообще-то, я шатен, и мне больше нравятся рыжие.
– Рыжие-бесстыжие! – Зяма неласково зыркнул на меня и сказал Денису:
– Мопед исчез.
– Сам волосатик тоже! – доложил запыхавшийся Муня. – Я разбудил хозяйку. Она сказала, что этот парень тут вовсе не ночевал.
– Конечно, он ночевал в нашей машине! – Денис, продолжая практику самобичевания, стукнул себя по коленке. – И уехал на ней, прихватив с собой Инку. А мопед свой сначала оставил, а потом забрал, заметая следы.
– В таком случае моя сестрица должна быть где-то недалеко! – рассудил Зяма. – Сколько времени прошло с исчезновения Дюхи? Часа четыре, может, пять, так? Если хвостатый куда-то ее увез, а потом вернулся за мопедом, значит, до места, где он держит Дюху, не больше двух часов пути.
– Предлагаешь пошарить в радиусе трехсот километров? – съязвил Муня.
Чувствовалось, что у них с Зямой возникла стойкая взаимная антипатия.
– Довольно! – стукнув кулаком о ладонь, возвысил голос капитан Кулебякин. – Искать наугад не имеет смысла. Напоминаю, что у нас уже есть договоренность с похитителем: в девять часов утра мы обменяем Инку на сто тысяч евро в условленном месте в центре Вены.
– Вы ведете переговоры с похитителем и соглашаетесь на его условия? Это неправильно, – сказал Муня.
– Я знаю, – буркнул Денис. – Короче, у нас два часа на дорогу и час на то, чтобы приготовить сто тысяч евро. У вас, господа жулики, есть наличные деньги?
– Чуть больше тысячи, – переглянувшись с компаньоном, сказал Муня.
Капитан Кулебякин взглянул на Зяму.
– Аналогично, – хмуро сказал тот.
Денис вопросительно посмотрел на Маню и Муню.
– Две тысячи? Как раз хватит, – ухмыльнувшись, сказал блондин.
Тогда Кулебякин кивнул и скомандовал:
– Зяма, тащи свою торбу!
– Зачем? Там же нет денег!
Я внимательно посмотрела на Дениса, потом на скалящегося, как молодая макака, Муню и все поняла:
– Зато там есть бумага, ножницы, кисти и краски!
И белокурый жулик подарил мне одобрительную улыбку, а его темноволосый подельник по-свойски подмигнул и задушевно спросил:
– Давно не играла в куклы, детка?
Тут вдруг даже суровый капитан Кулебякин улыбнулся и тоже задал мне неожиданный вопрос:
– А знаешь, Алка, какие куклы самые лучшие?
Почувствовав подвох, я замешкалась с ответом. Вот если бы меня спросили об этом лет двадцать назад, я бы без раздумий сказала, что самые лучшие куклы – это самоходные говорящие немецкие пупсы, которых привез двойняшкам из сорок шестой квартиры их папа-дипломат. А теперь…
– Самые лучшие куклы – это те, которые сделаны своими руками! – многозначительно сказал Денис, и Маня с Муней согнулись пополам, заливисто хохоча и показывая шутнику большие пальцы.
– Веселится и ликует весь народ? – укоризненно спросил вернувшийся Зяма.
– Давай сюда все! – Кулебякин забрал у него сумку и принялся вытаскивать из нее разнообразное дизайнерское добро: краски, кисти, губку, пачку бумаги. – А есть чем резать?
– Конечно, вот нож для бумаги, – с достоинством ответил Зяма, вытаскивая упомянутый прибор из внутреннего кармана пиджака.
– А у меня есть маникюрные ножнички! – вспомнила я.
– Кривые? Не годятся. – Маня отрицательно помахал черноволосым хвостом. – Тут нужно ро-овненько резать, строго по линеечке.
– Лучше всего – типографским резаком для бумаги, – мечтательно сказал Муня.
Типографского резака у Зямы не было, так что пришлось нам всем потрудиться. Произведя подсчеты и часто сверяясь с образцом производства Европейского центрального банка, группа компетентных товарищей в составе: заслуженные мошенники разных республик Маня и Муня, а также осуществляющий общее руководство милицейский эксперт-криминалист Кулебякин тщательно разметили белые листы по формату сотенной купюры. Резать бумагу великие комбинаторы предоставили мне (предварительно до противности льстиво отозвавшись о прославленной женской аккуратности). Вторая наша аккуратистка – Моника – ловко формировала из бумажных брикетов и настоящих «стоевровых» купюр денежные куклы, а Зяма с помощью губки и краски мастерски истреблял на их боках предательскую писчебумажную белизну.
Общими усилиями «куколки» у нас получились – просто загляденье, не хуже хваленых немецких пупсов! Придирчиво осмотрев каждую из «десятитысячных» пачек, наш эксперт Кулебякин остался доволен.
В поисках упаковки, наиболее подходящей для дивных рукодельных «кукол», Денис устроил общий смотр всего нашего багажа. В результате я лишилась своего любимого дорожного несессера, все полезное содержимое которого капитан бесцеремонно вытряхнул в наволочку. Позднее я увезла ее с собой, и таким образом постоялый двор лишился одной единицы постельного белья, но это никого из нас не обеспокоило. На фоне успешно завершившегося практического занятия по изготовлению обязательных и необходимых инструментов злостного мошенничества тихая кража никчемной наволочки не тянула даже на мизерное прегрешение.
– Вот теперь и вы, братцы, знаете, что такое настоящая «кукла», – уже в машине академическим голосом лектора сказал нам с Зямой капитан Кулебякин, продолжая безответственно развращать законопослушных граждан.
– «Кукла» – это используемая при различного рода обмане имитация пачки банкнот с помощью стопки резаной бумаги, сверху и снизу которой положены настоящие купюры, – отбарабанила я, показав, что хорошо усвоила урок.
– Садись, пять! – хмыкнул Денис. – Дополнительная информация: нередко «куклами» называют и иные виды имитации ценных предметов. Например, неисправный мобильный телефон с подмененной панелью, заполненные мусором упаковки ценных предметов, выглядящие, как нетронутые, и так далее.
– Как много вы знаете, Дэннис! – простодушно восхитился Мехти.
Мы ехали в Вену на его пикапе, а Маня, Муня и Моника катили за нами следом на своей машине как группа поддержки. Мехти, спасибо ему, согласился поработать у нас шофером за вполне умеренную плату в сто евро.
– Меньше, извините, не могу взять: бензин нынче очень дорог, – извиняясь, сказал добрый дядя.
– Одной сотней больше, одной меньше – это уже неважно, – рассудил наш казначей Зяма. – А в одном «Фольксвагене» вшестером тесновато было бы ехать. К тому же вскоре к нам присоединится освобожденная Дюха.
– Очень на это надеюсь, – пробормотал Денис, погасив сей унылой репликой все оживление, которое вызвала в массах активная подготовка к предстоящей операции.
9. Индия
Никогда прежде я не занималась марафонским бегом и потому не знала, что двадцать шесть километров – это слишком много для нетренированного организма. Даже шесть километров показались мне сверхдлинной дистанцией. Очередной столбик с указателем «Wienna 20 km» я обняла, как родную маму, и, тяжко дыша, со страданием в голосе сообщила человекообразной морской свинке в блестящем металле:
– Я… сейчас… умру…
Отзывчивая свинка плаксиво скривилась, и мы вместе пустили слезу. Она скатилась по неумытой щеке на разбитый подбородок и защипала свежую ссадину едкой солью.
– А, ч-черт! – выругалась я.
Очень хотелось умыться, да было нечем. Я стянула с головы платок и попыталась использовать его как полотенце, но шелковая ткань очень плохо подходила для этой цели.
Пока я елозила скользкой тряпкой по замусоленному лицу, на дороге появился автомобиль. То есть машины проезжали мимо меня и раньше (аж восемь штук за полтора часа!), но я, опасаясь погони, до сих пор не решалась призывно махать им ручкой, а сами они почему-то и не думали останавливаться.
Я быстро присела на корточки и притворилась частью монументального основания указателя, потому что уже не успевала отбежать от дороги и спрятаться за деревом.
Синий пикап несся по трассе со скоростью, которая явно превышала разрешенные сто двадцать километров в час, – словно гнался за кем-то! Поэтому в первый момент он показался мне еще более подозрительным, чем все предыдущие автомобили. Однако уже во второй момент – пикап как раз поравнялся с моим укрытием – я поняла, что непростительно ошиблась: этот неказистый транспорт был самой-самой лучшей машиной в мире, потому что в нем ехал мой самый-самый любимый (на данный момент) мужчина – Денис Кулебякин! Я явственно увидела его знакомый и незабываемый профиль в тот момент, когда пикап с самолетным ревом пронесся мимо моего укрытия, щедро обдав нас с указателем дорожной пылью.