– Ни черта! – отвечал Бенедикт. – Ни черта! Он и не думал отрекаться! Просто исчез. Однажды утром его не оказалось в собственных покоях. Кровать даже не была смята и никакой записки. Вечером он вошел туда, это видели, но чтобы он куда-то отбыл… свидетелей не нашлось. Сперва это никому не показалось странным. Все решили, что он снова отправился в Царство Теней, должно быть, за новой невестой. И только потом, через достаточно долгое время, начали подозревать в этом либо чьи-то козни, либо новый способ отречения.
– Я не знал этого, – ответил я. – Твой источник информации, похоже, намного ближе к центру событий, чем мой. – Бенедикт кивнул, подлив масла в огонь моих подозрений относительно того, с кем он имел дело в Амбере. Похоже, в то время он был настроен в пользу Эрика. – А когда ты сам был там в последний раз? – попробовал я изменить ход разговора.
– Чуть больше двадцати лет назад, – ответил он. – Но я постоянно поддерживаю связь.
И никто даже не упомянул мне об этом! Бенедикт, конечно, знал, что эти слова будут для меня предупреждением или угрозой. Конечно, колода карт у него была. В уме я развернул их веером и лихорадочно вгляделся в лица. Рэндом совсем ничего не знал о местонахождении Бенедикта. Брэнд уже давно пропал; скорее всего заточен в каком-то весьма неприятном месте и не может сообщить о себе в Амбер. Быть в контакте с Флорой Бенедикт явно не мог, да и она тоже до недавнего времени находилась в Царстве Теней. Ллевелла была в Ребме, и Дейрдре тоже, да и в Амбере в то время она была не в чести. Фиона? Джулиан говорил мне, что она где-то на юге. Точнее он не знал. Кто загнал ее туда?
Оставались сам Эрик, Джулиан, Джерард и Кейн. Начнем с Эрика. О мнимом отречении папаши он не стал бы говорить в стиле Бенедикта. Джулиан поддерживал Эрика, хотя и не был лишен собственных далеко идущих амбиций. Он мог поделиться сведениями, если видел в этом собственную выгоду. То же самое относилось и к Кейну. С другой стороны, мне казалось всегда, что для Джерарда благополучие Амбера важнее, чем то, кто занимает престол. Он не слишком симпатизировал Эрику, а когда-то даже собирался помочь мне или Блейзу против него. С его точки зрения, осведомленность Бенедикта о событиях была чем-то вроде страхового полиса для всего Королевства. Вне сомнения, сообщил ему кто-то из них троих. Джулиан ненавидел меня, Кейн не проявлял ко мне ни симпатий, ни антипатий, с Джерардом, напротив, нас связывали воспоминания детства…
Я должен был немедленно понять, кто это, а Бенедикт, естественно, не собирался мне помогать, ничего не зная о моих нынешних намерениях. Его связь с Амбером могла быть опасна для меня или полезна – все зависело от того, куда тянулась связующая нить. Она была и мечом, и щитом Бенедикта, и я почувствовал себя уязвленным оттого, что он так быстро прибег к этому оружию. Я предпочел считать, что чрезмерную осторожность вызвала свежая рана – ведь сам я не подал ему ни малейшего повода для беспокойства. А потому мне следовало опасаться – печально было сознавать это, встретив брата через столько лет.
– Интересно, – сказал я, задумчиво поглаживая кубок. – Похоже, что все несколько поторопились.
– Не все, – ответил Бенедикт.
Я слегка покраснел и сказал:
– Извини.
Он отрывисто кивнул:
– Будь добр, продолжай свой рассказ.
– Далее цепь предположений, – сказал я, – приводит меня к выводу: когда Эрик решил, что трон пустует уже достаточно долгое время и наступила пора действовать, ему показалось, будто амнезии для меня мало и все мои возможные претензии следует вырвать с корнем. Тут-то он и устроил мне на призрачной Земле ту аварию, что должна была покончить со мной. Но вышло все наоборот.
– Почему ты так думаешь? Быть может, это только твои подозрения?
– Флора признала это позже, когда у меня появилась возможность повыспросить ее, с учетом ее собственного участия во всем, конечно.
– Очень интересно. Продолжай.
– Простой удар по голове сделал то, чего не сумел сделать и сам Зигмунд Фрейд, – сказал я. – Память стала возвращаться сперва понемногу, а потом все быстрее, в особенности после встречи с Флорой, которая помогала мне многое припомнить. Я сумел обмануть ее: сестрица решила, что память ко мне возвратилась полностью, и говорила обо всем: о людях и вещах. А потом появился Рэндом, от чего-то спасавшийся.
– Спасавшийся? От чего? И почему?
– От каких-то странных тварей из Царства Теней. А почему – я так и не узнал…
– Интересно, – промолвил Бенедикт, и я вынужден был согласиться.
Я часто думал еще в своей камере – почему вдруг на сцене оказался преследуемый фуриями Рэндом? С того момента, как мы встретились, и пока не расстались, нас обступала опасность. Я был поглощен своими делами, а он молчал о причинах своего внезапного появления. Все эти мысли пришли мне в голову, конечно, сразу, но я не был тогда уверен, что за его появлением что-то кроется, и потому пустил все на самотек. Последующие события заслонили тайну, но я не забыл – и тогда в камере, и сейчас в компании Бенедикта. Интересно? Безусловно.
И загадочно.
– Я попытался использовать Рэндома, – продолжал я. – Он решил, что я добиваюсь трона, а я всего лишь пытался припомнить себя. Он согласился доставить меня в Амбер и выполнил свое обещание. Почти… – поправился я. – Мы попали в Ребму. Там-то я и признался ему в моем истинном состоянии, и он предложил мне пройти через Путь, чтобы полностью восстановить память. Возможность была под рукой, я воспользовался ею и таким образом перенесся в Янтарное Королевство.
Бенедикт улыбнулся:
– Должно быть, ты несколько огорчил Рэндома.
– Конечно, петь от счастья ему было не с чего, – ответил я. – По приговору Моэри он вынужден был жениться – она выбрала для него слепую девушку по имени Вайол – и не покидать жену раньше чем через год. Рэндом остался там, а потом я узнал, что он покорился ее воле. Дейрдре тоже была там – она бежала из Амбера, и мы встретили ее по дороге в Ребму и попали туда втроем.
Там она и осталась.
Я допил вино, и Бенедикт кивком указал мне на бутыль, почти уже пустую. Ему пришлось достать из сундука непочатую, после чего мы налили по новой. Я глотнул. Вино было явно получше, чем в первой бутыли. Видно, из его личных запасов.
– Во дворце, – продолжал я, – мне пришлось отправиться в библиотеку, где я отыскал колоду Таро. Но прежде чем я успел что-либо сделать, явился Эрик, и мы бились с ним прямо в библиотеке. Я сумел ранить его и понял даже, что смогу прикончить, когда к нему подоспела помощь, и я был вынужден бежать. Я успел связаться с Блейзом, и тот укрыл меня в Царстве Теней. Остальное ты, должно быть, знаешь из собственных источников. Мы с Блейзом объединились, попытались атаковать Амбер и проиграли. Блейз упал с Колвира. Я бросил ему свою колоду Таро, он успел поймать ее на лету. Насколько мне известно, тела его не нашли. Лететь к подножию долго, хотя прилив тогда был высоким. Не знаю, жив он или нет.
– И я тоже, – отозвался Бенедикт.
– Меня заключили в тюрьму, а Эрик прихватил для себя корону. Несмотря на слабые возражения, меня заставили присутствовать на коронации. Я все-таки сумел примерить корону себе на голову, прежде чем этот ублюдок – в генеалогическом смысле, конечно, – вырвал ее у меня и возложил на собственную голову. А потом он велел ослепить меня и заточить в темницу.
Наклонившись вперед, Бенедикт внимательно изучал мое лицо.
– Да, – сказал он, – я слыхал об этом. И чем же они это сделали?
– Раскаленным железом. – Я непроизвольно вздрогнул и подавил желание прикрыть глаза руками. – К счастью, я скоро потерял сознание.
– И глаза были действительно выжжены?
– Да. По-моему, так.
– Сколько же времени потребовалось на регенерацию?
– Я смог видеть примерно через четыре года, – ответил я. – Теперь зрение постепенно возвращается в норму. Значит, на все ушло около пяти лет.
Бенедикт откинулся назад, вздохнул и слабо улыбнулся.
– Слава Богу, – сказал он. – Теперь у меня есть некоторая надежда. Время от времени наши родственнички теряют некоторые анатомические части, правда, с регенерацией оных, но мне-то прежде не доводилось терять ничего существенного.
– Что говорить, – ответил я, – полный реестр впечатляет. Иногда я освежаю его в памяти. Куски и кусочки… И у наших, и у меня: пальцы на руках и ногах, мочки уха и прочее. Я бы сказал, что у тебя есть все основания надеяться. Процесс идет недолго. И хорошо, что ты одинаково владеешь обеими руками, – добавил я.
Улыбка то появлялась на его лице, то исчезала. Он приложился к чаше. Нет, он не собирался рассказывать мне о своих делах.
Я сделал еще глоток. Рассказывать ему о Дворкине мне не хотелось, Дворкина я намерен был приберечь как козырь – на крайний случай. Пределов силы его мы не знали, но он явно сошел с ума. И все-таки им можно было управлять. Хотя даже папаша когда-то начал бояться его и упрятал подальше. О чем же Дворкин говорил мне тогда в камере? Папаша заточил его, когда он объявил, что открыл способ уничтожить Амбер. Если эти слова не бред сумасшедшего и именно они явились причиной заключения Дворкина, значит, папаша повел себя куда благороднее, чем поступил бы я, случись мне оказаться на его месте. Оставлять Дворкина в живых было слишком опасно. С другой стороны, папаша пытался вылечить его. Дворкин говорил о врачах, которых он распугивал и уничтожал, обращая на них свою мощь.
Я помнил его мудрым и добрым стариком, преданным моему отцу и всей семье. Поднять на него руку было трудно, пока оставалась надежда. Дворкина заключили в место, откуда нельзя было бежать. И все-таки, соскучившись, он легко вышел оттуда. Амбер – не Царство Теней, в нем нельзя ходить, как мы ходим по отражениям, и то, что сделал Дворкин, покинув свою камеру, просто не укладывалось у меня в голове – должно быть, это было как-то связано с колодой карт. Пока он еще не вернулся к себе, я уговорил его выпустить меня из камеры, и рисунок его перенес меня к маяку на Кабре, где я немного пришел в себя, а потом отправился в плавание, приведшее меня в конце концов в Лоррен.