– Значит, едем вместе. Моя лошадь там.
Я кивнул и ступил следом за ней на тропинку, уводившую направо.
– Полагаю, – спросила она, – мне не следует говорить о нашем знакомстве никому, деду в особенности?
– Так будет благоразумнее.
Плеск и бормотание ручья, бегущего к реке, что неторопливо катила свои воды к морю, становились все тише и тише, пока не исчезли совсем, и только какое-то время еще доносился скрип колеса, надетого на вал и рассекавшего воду.
Глава 6
Двигаться, уметь просто двигаться не останавливаясь, важнее, чем спешить. Имея перед собою цель, легко двигать и Тени. А уж потом выбираешь скорость по собственному разумению.
И я двигался медленно и настойчиво, с разумной осторожностью. Не было смысла бездумно утомлять Стара. Быстрые перемещения в Царстве Теней тяжелы и для человека, но животные – ведь они не привыкли обманывать себя подобно людям – иногда доходят просто до бешенства.
По небольшому деревянному мосту я пересек речушку и некоторое время ехал вдоль нее. Я хотел обогнуть город по окраине и следовать по течению до побережья. Был полдень. Я ехал в прохладной тени, на поясе у меня висел Грейсвандир.
Углубившись на запад, я вскоре добрался до высоких холмов и наконец достиг места, откуда с высоты открывался прекрасный вид на самое большое поселение в этом районе. Город был похож на мой Авалон. Он носил то же имя, в нем жили и работали тысячи людей. Серебряных башен здесь было поменьше, да и речушка пересекала город под несколько иным углом. К югу она расширялась или ее расширили раз в восемь. Над кузнями и тавернами клубились дымки, легкий ветерок сносил их к северу; люди на конях, пешком, на повозках и в экипажах двигались по узким улочкам, входили в лавки, гостиницы, жилые дома и выходили из них; стаи птиц кружились, взмывали и приникали к земле возле привязанных лошадей; вяло шевелились несколько ярких вымпелов и флагов, вода поблескивала сквозь марево. Я был слишком далеко, чтобы различать голоса, стук, бряцание, грохот, скрип и прочие звуки по отдельности: все сливалось для меня в монотонный шум. Не ощущал я и каких-то особенных запахов, но даже если бы оставался слепым, я узнал бы о близости этого города, только потянув воздух.
Этот вид с высоты пробудил во мне некоторую ностальгию, грустные обрывки воспоминаний да слабую скорбь о городе, который был ему тезкой в исчезнувшей давным-давно Тени… Жизнь тогда была проще, да и я был счастливее, чем ныне.
Но невозможно прожить столь долгую жизнь, как моя, сохранив хоть каплю наивности; обычно среди нас сентиментальность не приветствуется.
Былые дни миновали, с городом давно разделались, и все мои мысли поглощало Янтарное Королевство. Я повернул к югу, исполнившись желания одержать победу. Амбера мне не забыть…
Солнце. Ослепительный палящий диск солнца вспыхнул над головой, взвизгнул ветер… И вдруг от горизонта до горизонта протянулась пустыня. Холмы стали каменистыми. Я спускался по склону, скалы вокруг удивляли формой и цветом. Разразилась пыльная буря. Едва я выехал из предгорий, как пришлось сощуриться и поплотнее закутать лицо. Чалый мой то и дело чихал, ржал коротко, но топал вперед. Песок, ветер, камень, оранжевое небо, синевато-серые облака на горизонте, к которым клонилось солнце…
И сразу – длинные тени, затихающий ветер и тишина. Лишь копыта стучат по камням да еще слышится дыхание… Мгла и тучи мчатся навстречу, солнце тонет за их пеленою…
Обрушился гром, словно загрохотал сам день, разваливаясь на части… Неестественно прозрачный воздух, прохладный, голубой, электрическое покалывание в нем… снова гром. А потом стеклянистая неровная пелена дождя по правую руку… синие ломаные разрывы в облаках… Стало холодно, шаг размерен… Мир вокруг – одноцветное поле…
Гонг раскатов, белая вспышка, пелена все ближе и ближе… Две сотни метров… полторы… Накатило!
Капли бьют землю, вздымая фонтанчики пыли и воды. Запахло мокрой пылью… Конь заржал… Рывок.
Медленно потекли ручейки – они сливаются, впитываются землей, наполняют лужи… запрыгали пузырьки… а вот уже и сплошной поток, и в него отовсюду вливаются струйки.
Голова задрана вверх… Мускулы Стара подо мною вздымаются и опадают, вздымаются и опадают снова, конь прыгает через ручейки и речонки, шлепает по бурлящей воде, взбирается уже вверх по склону… Копыта высекают искры о камень, а ревущий, пенящийся и кипящий внизу поток отзывается здесь только дальним шумом.
Все выше, выше… Теперь обсушиться, выжать углы плаща… Потом вниз – и за спиною справа штормовая волна бьет в подножие утеса, на котором мы оказались.
И от моря – в клеверные поля, навстречу вечеру, а прибой гулко ухает за спиной…
Следом за звездами, что падают с неба к востоку в вечную тьму, и молчанием…
Красноглазые тени встают за нами, перебегают дорогу… Тень – зеленоглазая… Тень – желтая… Тень… Исчезли.
Темные пики в снеговых колпаках обступили меня… Мерзлый снег – снежная сухая пыль, унесенная с вершин ледяными порывами… снег, как пудра… словно мука… снежные волны, вздымаясь, ометают скалы, словно в итальянских Альпах на лыжах… Белый огонь в ночном воздухе… Ноги мои студенеют в мокрых сапогах… Жеребец возбужденно фыркает, осторожничает, на каждом шагу качает головой, не доверяя глазам…
Тени за скалами, склон стал положе, сухой ветер, снега меньше.
Вьющийся, штопором кружащий путь, дорога к теплу… Вниз, вниз, вниз. Вокруг ночь и разные звезды сменяют друг друга над головой.
Час назад меня обступали снега, теперь вокруг приземистые кусты, равнина… Вдалеке, оторвавшись от своей падали, в воздух взмывают грифы и хрипло ругают нас, кружа над нею…
Снова медленно и осторожно… Травы – волною, приятный ветерок… Кашель охотящейся кошки… Уносящаяся крупными прыжками тень, похожая на оленью… И вконец иззябшие было ноги начинают ощущать бока Стара.
…Вдруг конь взметнулся на дыбы. Испугался – чего? Не заметил… Долго утешаю его, потом снова ласкаю, пока не кончилась дрожь.
Полумесяц луны сосульками осыпается на вершины далеких деревьев… от влажной земли исходит светящийся туман… Мотыльки пляшут в лунном свете.
Земля дернулась и вздрогнула подо мной, словно горы переступили с ноги на ногу… У каждой звезды – двойник… Сияющий нимб вокруг гантели-луны… Все: и равнина, и воздух над ней – наполнено летящими силуэтами.
Словно заведенные до отказа часы, земля тикает, тикает и успокаивается… стабильность. Инерция… Тела луны и звезд вновь объединились со своими душами.
Краем густеющей рощи еду на запад. Подумалось: джунгли – это одуревшие змеи под маслянистой водой.
На запад, на запад… Там будет река с широкими ровными берегами – легкая дорога к морю.
Стук копыт, несущиеся тени… Ночной воздух омывает лицо… Мелькнули какие-то яркие создания на высоких темных стенах, сверкающие башни… Воздух стал сладок. Видение уплывает… Тени.
Словно кентавр, мы со Старом покрыты единой попоной пыли… с трудом вдыхаем воздух и с усилием выталкиваем его наружу. Шея обвита громом, ноздри извергают жар… Поглощаем пространство.
Я рассмеялся – запах воды вокруг, слева подступают деревья…
И среди них… Лоснится кора, свисают лианы, широкие листья с яркими капельками влаги. В лучах луны поблескивает паутина, что-то колышется в центре ее. Вязкая почва… фосфорный свет грибов на упавших деревьях…
Прогалина… Шелест высокой травы…
Снова деревья…
Опять пахнет рекой.
Звуки… Звуки… В траве захихикал ручеек.
Все ближе, ближе и, наконец, рядом… Небо и деревья бьются и плещутся в чреве воды. Чистая, прохладная, вкусная… и налево отсюда, сразу, как перейду… течет легкая, переливается. Мы следом…
Пить… Расплескав воду у берега, зайдя по колено в реку, чалый тянет воду, словно насос… пена летит с ноздрей. Чуть вверх по течению вода лижет мои сапоги, увлажняет мокрые волосы, стекает вниз по рукам… Стар оборачивается на смех…
И снова вниз вдоль реки – чистой, медленной, извилистой. А потом она спрямляется, становится все шире и тише…
Лес то густой, то редеет…
Слабый свет на востоке.
А теперь вниз по склону меж редких деревьев. Место скалистое. И вновь охватывает темнота…
Первые смутные признаки: запах моря возник и пропал… Цок-цок по ночному морозцу… И снова на мгновение запах соли…
Вспышка между стенами камней… Задетые камешки исчезают в бешеном потоке, звуки падения тонут в раскатах грома. Долина глубже и шире…
Вниз, вниз.
Еще дальше.
Вновь светлеет восток, склон положе. Опять запах моря трогает щеки, но теперь он сильнее…
Глина, гравий… За угол, вниз, все светлее…
Осторожно, тихо и спокойно ступая…
Бриз и светлый день, бриз и светлый день. За выступом скалы.
Я натянул поводья.
Передо мною, внизу, застывшее море – дюны, ряд за рядом, их шевелит юго-западный ветер, вздымает песчаные облачка, в утренней дымке тонет дальний блеклый берег.
Восток накинул на море розоватую пелену. То там, то тут из-под летучих песков выглядывает гравий. Над водой нависают зубастые скалы. А перед могучими дюнами высотой в сотни футов, между ними и мной, в рытвинах и щебенке – равнина: угловатые скалы. Из ада почти грядущие во славу дня и словно шевелящиеся тенями.
Да, теперь правильно.
Я спешился и подождал, пока солнце вытаскивало всем напоказ суровый и яркий день. Этот белый свет я и разыскивал. Нужное место было именно здесь, вдали от людей. Я увидел его впервые десятилетия назад на призрачной земле моей ссылки. Никаких бульдозеров, цветных со щетками грохотов; никаких сверхсекретных городов вроде Оранжемюнде. Никаких рентгеновских аппаратов, колючей проволоки, вооруженной охраны.
В этой Тени и слыхать не слыхали про сэра Эрнста Оппенгеймера и про объединенные алмазные копи Юго-Западной Африки… Не слыхали даже про правительство, способное защитить интересы трудящихся.
Эту пустыню где-то звали Намиб. Я стоял милях в четырехстах от Кейптауна на полоске песка и гравия шириной когда в пару, когда в дюжину миль, что простерлась на три сотни миль вдоль гор Рихтерсвельда; в их Тени-то я и находился. И в отличие от любой обычной копи в песке здесь алмазов было едва ли не больше, чем птичьего помета. Естественно, пришлось везти с собой совок и сито.