Опанас Гаврилович привел гостей в амбар. В просторном помещении, сложенном из толстых смолистых бревен, было сухо и тепло.
Бабка Марфа и здесь оказалась полезной, нужной. Она повела красноармейцев за собой под навес, где лежали вороха свежего сена, приготовленного заботливым стариком на зиму. Скоро амбар принял уютный жилой вид: бабка Марфа застелила сено войлочными подстилками, одеялами.
При свете сального огарка люди подкрепились молоком и свежим ситным.
Опанас Гаврилович радушно угощал своих гостей.
— Кушайте, товарищи, не стесняйтесь, — говорил он, в то же время внимательно разглядывал людей. Ведь с ними придется прожить не один день, не два. Придется не только жить, но и вместе воевать.
Младший сержант Гизатуллин, красноармейцы Михайлов, Коркия и Янис отвечали на малозначительные вопросы старика, бегло рассказывали о своих злоключениях.
Пограничники долго шли, днем прячась в лесах и оврагах, обходя большие села. Они разыскивали действующие армейские части. Много голодали, выбивались из сил, но помогали друг другу. И вот, наконец, набрели на партизанский отряд. По предложению Орлянского, секретаря подпольного райкома партии, они были теперь направлены сюда, и здесь решено создать боевую группу. А может, их отправили отдохнуть, поправиться, «пройти курс курортного лечения».
— Не горюйте, ребята, еще придется повоевать, — успокоил Опанас Гаврилович. — Были бы харчи подходящие!
— Ну, ежели повоюем, все же это дело. А харчами весь крестьянский народ поможет. — ответил Михайлов.
Скрипнула дверь, и в амбар вошли Тимофей, Шерали и Степан Иванович. Опанас Гаврилович в это время уже делился с пограничниками своими мыслями о партизанской войне. Он уже мечтал как можно быстрее соорудить завалы на дорогах в лесу, построить блиндажи и вообще «крушить супостата». Старика особенно интересовала возможность нападения на фашистский гарнизон в Червонном Гае. Но рассуждения старика были прерваны.
Вытащив из кармана лист бумаги, Тимофей подошел к фонарю и прочитал список бойцов, включенных в состав «Маленького гарнизона». Затем представил:
— Вот, товарищи, вам командир — Степан Иванович Козлов. Знает местность хорошо, начальник разъезда, член райкома партии. Это комиссар Шерали Султанов, служил в армии, с местностью тоже хорошо знаком. Выполняйте их приказы, как выполняли в Красной Армии.
Повернувшись к Опанасу Гавриловичу, Тимофей сказал:
— А вам, батько, быть интендантом гарнизона, кормите бойцов хорошо! А оружие они раздобудут сами.
— Мясо и сало пока у нас есть. Но с хлебом будет туго, — тут же по-деловому выложил свои заботы новоявленный интендант.
— Вот это и меня беспокоит, — сказал Степан Иванович.
— Надо бы добраться до склада «Заготзерно», — предложил Тимофей. — Обдумаем, как это сделать. Во всяком случае, голодными не останетесь… Пока все. Желаю вам, товарищи, удачи.
Тимофея провожал Шерали. Долго не виделись друзья. Пришлось им встретиться в суровое, грозное время. Куда только делся беспечный молодецкий вид Тимофея!
Шерали покосился на товарища, которому снова приходится возвращаться в логово зверя, и снова вспомнилось свое, до боли сжалось сердце.
Тимофей понял душевное состояние друга.
— Не волнуйся, Шура. Ведь Тамару ни в чем не обвиняют. Выручим. Многих арестовали. Что поделаешь…
Стараясь поднять настроение Шерали, Тимофей бодро стал рассказывать о Гале, с восхищением заключив:
— Галка молодец. Смелая. Ну, мне пора… Держись крепче. — И он, шагнув в калитку, исчез в ночной темноте.
Позади послышались легкие шаги.
Степан Иванович подошел к Шерали, стоявшему у плетня, и, положив ему на плечо руку, твердо спросил:
— Задача ясна, товарищ комиссар? Надо держаться.
В ПЕРВЫЕ ДНИ
Казалось, они знакомы давным-давно, эти четверо бойцов. Иногда так и хотелось спросить кого-нибудь из красноармейцев: не встречались ли случайно?
Конечно, нет. Просто, бойцы очень были похожи на тех, с кем пришлось комиссару «Маленького гарнизона» служить в армии.
Бойцы быстро освоились. Как и Шерали Султанов, они еще не могли уяснить одного: что делать, что входит в их обязанности.
— Разумеется, бить. Еще раз бить! — восклицал темпераментный Коркия.
— И еще… — в тон другу завершал Гизатуллин. — Много, много раз бить.
Младший сержант оглядывал присутствующих и торжественно, от имени Коркия, с грузинским акцентом предлагал:
— Будем бить, надо бить. Сегодня начинать надо бить…
Коркия, обиженно махнув рукой, отходил в сторону.
«Хорошие ребята! — восхищался Шерали. — Было бы больше таких! Вот бы развернулись!»
Однажды об этом он поделился с Опанасом Гавриловичем:
— Человек двадцать-тридцать таких завернули бы к нам… А? Великолепный кулак бы получился. Не одна головка от его ударов рассыпалась бы…
— Двадцать-тридцать, говоришь? — усмехнулся лесничий. — Да такое пополнение для нас… того..
— Что? Заговорило интендантское начальство? Не беспокойся, батько, прокормим.
— Не об этом речь, Шура… — уже серьезно заговорил Опанас Гаврилович. — Прокормить — второе дело. Мне кажется, иначе надо поступать. Тебя особенно касается.
Шерали удивленно поднял брови.
— Да, да, Шура… Ты комиссар. Человек от партии. Что бойцы опытные будут у нас — замечательно. Чем больше, тем лучше. А народ?.
— Что народ? — все еще не понимая, переспросил комиссар.
— Народ мы должны поднять. Ясно? Весь народ! Пока что получается?
Опанас Гаврилович осмотрелся, словно хотел найти в комнате наглядные примеры. Задержал свой взгляд на окне. За стеклом молчал лес — темный, настороженный.
— Видишь, сила какая? А если бы тебе вздумалось саженец в степи оставить? Один оставить? Представляешь, как бы он дрожал и гнулся? И кто его знает, выжил бы или нет?
Старик встал, прошелся по комнате. Тишину нарушил скрип половиц.
— Так и люди в одиночку будут себя чувствовать. И силы у каждого есть, и ненависти хоть отбавляй. Но человек один. А над ним не ветерок — буря проносится. Страшная буря. С корнем вырывает.
— Это я понимаю, батько.
— Понимаешь? — спокойно переспросил Опанас Гаврилович. — Хорошо. Теперь надо пересаживать одиночек. В одно место. Пусть растет стена.
Шерали тоже встал. Он подошел к окну и стал молча рассматривать лес. Шерали всегда так думал. Легче, лучше, удобней думать рядом с этим могучим другом.
Он стал вспоминать биографии людей, пришедших в отряд.
Телеграфистка Аня Маслова… Она принесла в своих глазах растерянность и даже испуг.
— Что же будет, бабушка? Это конец, бабушка?
Марфа неловко гладила девушку по голове и машинально повторяла:
— Ничего… Ничего… Выстоит Россия. Выстоит…
Шерали с болью смотрел на эту сцену, а в голове шевельнулась мысль: что же делать с этой девушкой? Нужны бойцы, а чем может помочь растерянная, испуганная девушка? Чем?
…Приехал внешне спокойный дед Митяй, давний знакомый Опанаса Гавриловича. Он шумно пил чай, изредка покачивал головой и сообщал прописные истины.
— М-да… Война… Война, что говорить…
У Шерали такая «беседа» вначале вызвала раздражение.
«Не слезал бы лучше с печки… — невольно подумал он. Потом стало жалко старика. — Это что же я на него?..»
В конце концов опять пришла мысль: а с ним что делать?
Появлялись новые люди. Всем им нужно было дать приют. В первую очередь приютить, накормить, дать возможность отдохнуть, прийти в себя.
«Все это правильно… — продолжал развивать свою мысль Шерали. — Все это по-человечески. Но ведь люди ненавидят врага. Пусть пока они растерянны, испуганны. У каждого из них есть другое чувство — ненависть к врагу. И Аня, и дед Митяй, и другие. Сотни других!.. Все они будут стеной, о которую фашисты расшибут лоб. Именно это и нужно!»
На душе становилось спокойней. Прояснялась цель. Вырисовывались задачи. Его задачи, комиссара.
Долго не мог заснуть Шерали. Он все еще перебирал в памяти и бойцов, и только что пришедших колхозников, железнодорожников. И оказывается, у каждого в отряде могло быть место, каждый мог принести по-своему пользу.
Утром Шерали вскочил на ноги с великолепным чувством человека, неожиданно сделавшего открытие. Вдруг сразу привалило столько дел и забот.
— Что нового?
Опанас Гаврилович пожал плечами и вздохнул. Это означало, что все по-старому, война идет.
Шерали еще никак не мог ясно и отчетливо представить размеры бедствий, вызванных войной. Здесь, в лесной глуши, сберегая батареи, они редко включали радио. И вести были самые неутешительные. Враг двигался вперед.
«Отступают! Наши отступают!» — до боли сжимая кулаки, слушал Шерали голос диктора, перечислявшего населенные пункты, оставленные частями Красной Армии. Эти сообщения перебивались бравурной музыкой немецких радиостанций.
Когда Равчук принес весть о начале войны, у Шерали в первую минуту мелькнула мысль: «Надо бежать в военкомат!» И тут же с горечью осознал: «Нет военкомата, эвакуировался. А в районе, рядом — враг».
«Твое место в рядах армии, ты должен быть там! — твердил сам себе Шерали. Почему-то вспомнился номер винтовки, которую ему выдали, когда он юношей пришел служить в армию.
Но теперь… Теперь стало немного легче от сознания, что и он будет драться. Районный комитет партии назначил его комиссаром партизанского отряда. Значит, так и нужно, значит, его место здесь… Комиссар отряда! Шерали сознавал, что военного опыта у него еще недостаточно. Он знал армию по учебным будням, по службе в мирное время. Сейчас шла война. Не сегодня-завтра отряд встретится с врагом. «Маленький гарнизон» пока что и в самом деле малочислен. Но ведь, разумеется, отряд вырастет, нальется силой, подобно тому, как шире и могуче становится река, наполненная водой тысячи ручейков. Это так и случится: будут приходить новые и новые люди. Ответственность за них, за боевой дух, за настроение, моральное состояние ляжет на Шерали.