— Не устал?
— Устают от работы, товарищ комиссар. Я же не работаю, а лежу.
Шерали умел в любой обстановке разговаривать с людьми просто, задушевно. Умел слушать их, рассказывать о себе, о далеком Узбекистане. С ним охотно делились бойцы своими мыслями и тревогами.
— Так ты, говоришь, не устал?
— Нет, товарищ комиссар. Не время сейчас уставать. Мало мы еще поработали.
Разговаривая, Янис не поворачивал головы. Он и увидел фашиста, идущего в сторону речки. Только было взял он его на мушку, как гитлеровец исчез, словно в землю провалился.
— Будь ты проклят! — выругался снайпер. — Не везет же сегодня мне!
Комиссар улыбнулся:
— Придется запастись терпением.
Через несколько минут снайпер снова насторожился и стал прицеливаться. Шерали увидел в предутренней мгле силуэт повозки с каким-то грузом. Неожиданно в тишине далеко разнеслось эхо выстрела. Возница исчез: комиссар видел, как тот падал с брички головой вперед.
— Молодец! — похвалил Шерали снайпера.
Янис снова приготовился к выстрелу: на дороге он заметил новый силуэт.
— Товарищ комиссар, сейчас и этого придется фрицам разыскивать. Надо и с ним рассчитаться заодно!
После второго выстрела дальние кусты ожили, замелькали фигуры. Воспользовавшись этим, снайпер уложил еще одного.
Комиссар похлопал ефрейтора по плечу и решил было повернуть обратно, как перед ним очутился сержант Гизатуллин.
— Задание выполнено, товарищ комиссар! Вот «подарок» от группы! — сержант кивнул головой в сторону связанного фашистского офицера. — Он тоже разведчик, оказывается, товарищ комиссар! — И Гизатуллин улыбнулся.
— Выходит, дороги двух архаров сошлись на узенькой тропиночке? — засмеялся комиссар.
— Так точно, товарищ комиссар! Как раз по нашей тропиночке козел шел, нашей капустки захотел. Мы его тут и заарканили. Ну и злой черт! Одному нашему руку прокусил, связать пришлось. С ним еще двое шли. Одного уложили, а другой дал такого стрекача, что на машине не догонишь.
Офицер, видимо, понимал, о чем шла речь, и нервно кусал губы.
Шерали приказал группам отходить к лагерю. Сейчас, разумеется, на разъезде поднялся большой шум. Вероятно, фашисты уже сообщили обо всем в Червонный Гай.
В лагере Шерали разрешил бойцам отдохнуть. О своем же отдыхе и не подумал: не терпелось допросить пленного.
— Ну, а теперь узнаем биографию этого собачьего сына! Послушаем, как он будет нас обманывать!
Комиссар хотел задать вопрос по-немецки, но Гизатуллин предупредил:
— Товарищ комиссар, он изрядно по-русски лопочет.
— Верно ли, что берега реки заминированы? — спросил Шерали, рассматривая пленного.
— Верно. Приблизительно на два километра вдоль реки.
Шерали удивила готовность, с какой пленный ответил на первый вопрос.
— А в сторону района?
— Центр района весь обнесен колючей проволокой.
— Так! — продолжал допрос комиссар. — А комендатура, в которой восседает господин фон Штаммер?
— Превращена в крепость! — послышался ответ.
— Стало быть, тюрьма находится именно там? — Комиссар вспомнил слова Тимофея, сказанные им при последней встрече: «Встретиться с Тамарой сложно».
Комиссар продолжал расспрашивать о количестве войск, об их расположении. Пленный отвечал четко, коротко.
Гизатуллин еще до начала допроса передал комиссару документ, доложив, что они его раздобыли у другого немецкого офицера, который после встречи с ними «уже не мог ходить самостоятельно».
Вспомнив о документе, комиссар обратился к пленному с вопросом о нем.
Пленный насторожился. Его глаза зло заблестели из-за толстых стекол очков.
— Это один из строжайших приказов командования! Он не мог попасть к вам в руки. Я, офицер армии фюрера, ничего толком не знаю о содержании этого приказа, оно известно только генералитету германской армии.
— Вас удивляет, что военная тайна перестала быть тайной, господин офицер? — улыбнулся комиссар. — Мы многое знаем, о чем вы и не подозреваете. Конечно, мне можно вам говорить об этом, теперь вы ничем не поможете своему грабительскому рейху.
Закончив допрос, комиссар приказал Гизатуллину:
— Пленного отведите к товарищу Орлянскому. Доставить в штаб целым и невредимым. Попыток к бегству — ни при каких условиях! Понял?
— Понял, товарищ комиссар! Можно идти?
— Можете идти!
Сержант увел пленного.
Комиссар принялся, как он сам любил говорить, за текущие дела. Их в отряде было достаточно. Вот вошел Опанас Гаврилович.
— Как, батько, самочувствие?
— Отлично, мой сын, отлично! — ответил старик и посмотрел на Шерали, словно спрашивая у него: «А сам-то ты как? Хорошо ли на душе у тебя?»
— А с продуктами?
Партизанский интендант коротко доложил о положении с продуктами и, загибая один за другим пальцы, выложил свои требования.
Шерали записал. Дела у интенданта обстояли неважно. Нужно срочно принимать меры. Особенно беспокоило то, что кончалась мука. Уже не раз вспоминали о ней, планировали сделать налет на один из складов «Заготзерна», да все откладывали.
«Отряд растет, — подумал Шерали, — об этом забывать нельзя. А мы… сегодня же нужно наметить группу».
Пришла Варя, дочь сосновского колхозника Остапа.
После смерти жены в самом начале войны Остап остался с дочерью, резвой и красивой девушкой, по которой тайно и явно вздыхало немало парней в Сосновке и окружных селах. Однажды к ним в село пришел отряд фашистских солдат для реквизиции у населения запасов продовольствия и скота. Один из гитлеровских вояк стал проявлять такой интерес к Варе, что девушке пришлось скрыться из села. Она несколько дней пряталась в лесу, пока не набрела на партизанский отряд. Вскоре перешел в отряд и ее отец. Здесь, в лесном гарнизоне, опытного и дельного конюха ожидало много работы. Его дочь, тоже расторопная, горячая в работе, навела порядок в самой большой и уютной землянке, отданной под лазарет.
Правда, пока отряд не принимал активного участия в боях, работы там было мало, и Варя часто обращалась к Султанову с просьбой.
— Эх, товарищ комиссар, мне бы научиться с оружием обращаться. А то в нашем госпитале со скуки умрешь. Мне бы в разведку.
— Не спеши. Всему свое время. Когда потребуются разведчики и стрелки, мы о тебе вспомним.
Сейчас, увидев запыхавшуюся Варю, Шерали понял причину ее прихода, но все же спросил:
— За каким делом явилась? Что-нибудь в лазарете?
— Нет, у нас все в порядке, — ответила Варя, переводя дыхание, — но я слышала… я хотела бы тоже со всеми…
Шерали улыбнулся: просьба знакома.
— Тяжелым будет бой, Варя, — ответил он серьезно. — Боюсь, что и тебе придется поработать. Не хотелось бы… Но что поделаешь.
Шерали чувствовал: наступило время. Отряд был подготовлен для серьезных операций. Враг должен узнать, что за сила таится в лесной глуши.
ЗНАМЯ
Шерали обходил землянки гарнизона. Как он вырос за последнее время! Партизанский отряд беспрерывно пополнялся новыми силами.
— До вас мы пришли! — просто говорил какой-нибудь пожилой колхозник. — Невмоготу с немцем. А бить умеем… случалось раньше.
За спиной этого колхозника стояло пять-шесть человек. Оружие у них было самое нехитрое — топоры, вилы.
В лесах группами, а то и в одиночку блуждали красноармейцы.
Только вчера, например, Опанас Гаврилович, по привычке объезжая свои «владения», как он выражался, забрел в самый дальний и глухой массив леса и неожиданно наткнулся на двух человек в оборванной одежде, истощенных, утомленных. Они лежали на траве и не двигались. Опанас Гаврилович оглядел их из осторожности издалека, потом подъехал ближе. Спешившись, он подошел к ним.
— Здравствуйте! Чего же вы здесь, братцы, лежите?
Один из незнакомцев попытался было подняться, но это ему не удалось, и он, закрыв глаза, тяжело вздохнул.
Старик понял, что бойцам нужна помощь и притом немедленная.
— Плохо, хлопцы? А? — спросил он, присаживаясь на корточки и склонившись над почерневшими худыми лицами.
Второй незнакомец слегка приподнял голову, посмотрел на Опанаса Гавриловича и, наконец, сказал:
— Думается, вы хороший человек, отец. Скажите, нет ли поблизости наших частей или партизан?
— Допустим — есть, что тогда? Не воевать ли собираетесь? — спросил партизанский интендант. — Ведь у вас нет даже сил встать, не то чтоб воевать!..
— А отчего нам не повоевать? Немного голодны, правда. Но отдохнем малость — и снова бойцы.
— Откуда идете?
— Не спрашивай, отец. Довелось побродить. Сами не знаем, где сейчас находимся.
— Ну, хватит рассуждать, вставайте, помогу. Усажу на коня. Ехать не очень далеко…
Боец, стараясь ответить пободрее, сказал:
— Если рядом, то и пешком постараемся добрести. Садись, отец, на коня. Старик ведь.
— Не возражать старшим! Что за пререкания? Бойцы из вас неважные — митингуете! — добродушно проворчал Опанас Гаврилович, нахмурив брови. — Садись на коня!
Бойцы с трудом забрались на коня. Опанас Гаврилович на какой-то миг отвернулся — зачем смущать людей.
— Вот и хорошо! — подбодрил он. — Теперь можно в путь. Но-о!
Конь послушно шагнул вперед.
— У нас тихо тут… Отдохнете, подышите свежим воздухом…
— Санаторий, одним словом… — пробовал шутить боец, но закашлялся и еле удержался в седле.
— Ты сиди… Санаторий! Увидишь, какой тут санаторий.
Опанас Гаврилович не мог скрыть своего недовольства. У них здесь целый гарнизон, можно сказать, создан. Партизанский отряд разворачивается вовсю, а эти, наверное, подумали совсем иначе.
— Сидим, думаешь, сложа руки?.. — продолжал ворчать старик. — Как бы не так… Здесь действовать по-настоящему собираются. А ты, санаторий.
— Да я, отец…
— Молчи, молчи… — уже спокойней приказал Опанас Гаврилович и, чтобы сменить тему разговора, похвалил коня. — Ишь, дорогу изучил! Чувствует животина, где его дом.
В лагере Опанас Гаврилович оп