ределил своих новых знакомых в землянку. Дал распоряжение о продуктах.
— Кормить без спешки. Немножечко, а то после голодовки и от доброго хлебосольства можно протянуть ноги.
Перед командиром и Шерали партизанский интендант извинился:
— Не стал к вам тащить ребят… Ветерком чуть не сдуло с коня. Вы уж сами пойдите к ним, там побеседуете.
— Поговори, комиссар, — предложил Степан Иванович. — Познакомься… Кем мы еще располагаем.
Сейчас вот и решил Шерали поближе познакомиться с новыми бойцами.
Войдя в блиндаж, который в шутку называли «рестораном», он увидел в тесном кольце партизан «новеньких». Тут же хлопотала тетушка Матрена, сгорбившаяся после трагической гибели внука; она убирала со столов посуду, приводя «ресторан» в порядок.
Первым делом комиссар поздоровался с ней:
— Здравствуйте мать. Помогают вам ребята, не устаете?
— Не устала я. В труде выросла. А ребята помогают. На них не обижаюсь.
Старуха глядела печальными глазами на комиссара, такого внимательного и заботливого. Ведь у него тоже большое горе, а держится.
Только утром она слышала, как Бахтияр приставал к отцу с одним и тем же вопросом:
— Когда же мама приедет?
— Скоро… Очень скоро, Бахтияр, — успокаивал Шерали малыша, отводя глаза в сторону.
— А какие игрушки она привезет? — допытывался сын. — Заводную машину привезет? Да, папа?
Рука у Шерали задрожала, когда он стал гладить голову малыша.
— Привезет… Обязательно…
Тетя Матрена поспешила скрыться в кухне, чтобы никто не мог увидеть ее слез, услышать приглушенных рыданий.
Вот и сейчас комиссар бодр и весел, расспрашивает о делах.
Бойцы молча стояли, слушая разговор комиссара с поварихой.
— Садитесь, садитесь, товарищи… — предложил Шерали. — Эге, да я вижу, в нашем полку прибыло?
Партизаны потеснились, уступая Султанову место. Он уселся и оглядел всех. Взгляд его невольно задержался на одном из «новеньких».
— Откуда вы, товарищ?
— Из Ферганы…
— То-то я смотрю — земляк, не иначе. Бывал я часто в ваших краях. Может, и встречались, а может, и нет.
— В другом месте пришлось свидеться, — вздохнул кто-то из партизан.
— Да, в другом, — задумчиво повторил комиссар. — Что ж, будем дружно жить и в другом месте. Так, товарищ?
— Кенджа Максудов, — назвал себя солдат. — Обязательно будем… И еще повоюем.
— Конечно, повоюешь, — кивнул, соглашаясь, Султанов. — Только нужно поправиться. Сейчас выглядишь, что хлопчатник без воды. Но у нас встанешь крепко на ноги. Откуда же вы шли?
Кенджа с товарищем служили в одной из саперных частей, стоявших недалеко от границы. С первых же дней войны часть в непрерывных боях отходила на восток.
— Фашисты теснили нас. Тяжело сейчас вспоминать, как мы оставляли врагу километр за километром, деревню за деревней. Все шли, отбиваясь, и шли… Налетели они на нас неожиданно, тысячи…
Когда часть отошла от границы, враг выбросил на пути отступления парашютный десант, танки врага обошли с флангов…
Разнесся слух: «Окружены!» На рассвете артиллерия фашистов обрушила на нас страшный огонь. В полку остались считанные люди. И уже не слух об окружении — приказ выходить из окружения группами. Одним удалось пробиться, другие погибли. Нам не удалось добраться до своих. Вот и таились в лесах. Принять бой насмерть тоже нельзя — с нами полковое знамя. Решили мы его непременно спасти.
— Где же оно? — комиссар в волнении привстал.
— В лесу. Спрятали.
— Молодцы! — воскликнул Султанов.
Бойцы, почувствовав торжественность минуты, тоже поднялись.
— За отвагу и стойкость, проявленные бойцами Красной Армии Владимиром Шаровым и Кенджой Максудовым при спасении полкового знамени, от имени командования партизанского отряда объявляю благодарность!
— Служим трудовому народу! — ответили Шаров и Максудов.
…Через некоторое время Максудов, Шаров и еще несколько партизан отправились искать место в лесу, где было зарыто полковое знамя.
Знамя торжественно пронесли перед строем отряда. Бойцы и солдаты поклялись беспощадно уничтожать захватчиков.
В эти минуты люди почувствовали себя еще сильнее, сплоченней.
ОРЛЯНСКИЙ
— Что удивительно, товарищ Орлянский, совсем разные люди собрались. И по возрасту, и по национальности…
Секретарь райкома засмеялся.
— Как мы раньше говорили: по анкетным данным. Вот бюрократы. Извини, Степан Иванович, что перебил.
— Разные люди. А характер, если можно так сказать, один у всех. Стремление одно. Жизнь одна.
Степан Иванович пожал плечами и словно сам себе ответил:
— Собственно, что тут удивляться — один народ. Вот и характер один.
— В чем же этот характер проявляется? «Давай работу»… «Не будем сидеть сложа руки..» Так, наверное?
— Так, товарищ Орлянский.
— Дадим работу. И скоро. Держим вас за руки не потому, что не доверяем. Руки у вас еще не окрепли. Да и мы сами по-настоящему не разобрались, какое дело им под силу.
— Любое… — отрезал Степан Иванович.
Орлянский устало улыбнулся, понимающе кивнул головой.
— Небольшие дела, пожалуйста, по собственной инициативе. Крупные операции будем готовить по району. Ясно?
Степан Иванович понимал, что разговор подходит к концу, что дел у секретаря райкома гораздо больше, чем он раньше предполагал.
Если движение народа против захватчиков кое-где возникало стихийно, то в других местах организовались отряды. Это все нужно было объединить, направить бурный поток по одному руслу.
Нелегкая работа у райкома партии. Каждую мелочь нужно учесть.
— Кстати, Степан Иванович, еще на одну минуту задержу… — Орлянский взглянул на страницу блокнота, пробежал взглядом по строчкам. — У тебя есть такая Анечка. Сам знакомил когда-то меня с ней на разъезде.
— Аня Маслова?.. Есть… А что? — насторожился Степан Иванович.
— Ничего, ничего, товарищ командир отряда. Все в порядке, просто мы решили ее забрать сюда, в штаб.
— То есть как забрать? — Степан Иванович, уже собравшийся в путь, снова присел на табурет.
— Как раньше забирали… — вновь улыбнулся Орлянский. — Точнее, выдвигали кадры. — И уже серьезно добавил: — Специалист такой пока вам не нужен.
— Пока — да, — согласился Степан Иванович.
— Ну вот и хорошо. Ждем. Большой привет твоему комиссару. Как его настроение?
— Держится молодцом…
— Скажи ему доброе слово… Все сделаем, Тамара будет на свободе.
— Скажу…
Хотелось Степану Ивановичу найти доброе слово и для Орлянского. Ведь жена секретаря райкома тоже там, в застенке. Однако, взглянув на спокойное лицо, на твердую к нему протянутую ладонь, Степан Иванович ничего не сказал. Пожав руку Орлянского, он вышел.
Секретарь райкома остался один. Это случалось редко. Подперев рукой голову, он задумался.
…Червонный Гай. Маленький районный центр, каких тысячи в нашей стране. Туда был рекомендован на работу областным комитетом партии Орлянский.
— Партийная организация района немногочисленна… — сказали в обкоме. — Но простор для работы широкий. Разворачивайтесь. А какая помощь понадобится — пожалуйста. Приезжайте, если что…
Присутствующие при разговоре рассмеялись. Последняя фраза была шуткой. Орлянский сам понимал, что в обкоме придется бывать очень редко. Далеко, в лесную глушь, уезжал он. Только собственная инициатива, умение, работоспособность должны были выручать его. И еще люди. Пока не знакомые ему люди, с которыми он должен не только познакомиться, но подружиться.
…Заседание пленума райкома. Как испытывающе смотрят десятки глаз! Кто он таков, этот человек со звучной фамилией Орлянский? Действительно ли в нем есть что-то орлиное или…
Потом уже, спустя два года, когда Орлянский заночевал в сторожке у Опанаса Гавриловича, хозяин доверительно сообщил ему:
— И хорошо, что мало в вас оказалось, Василий Петрович, орлиного. Взлетели бы вы, не дай бог, над землей. А так — человеком, хорошим человеком лучше быть…
За чаем лесник сделал еще несколько признаний.
— Правда, кличут вас в районе не по имени-отчеству, а наградили прозвищем…
Секретарь райкома насторожился. Но Опанас Гаврилович успокоил:
— Хорошее прозвище дали, боевое… Орлик…
Василий Петрович, смутившись, опустил голову.
— Ишь ты… Орлик… Надо же…
— А ты принимай, секретарь. Народ, он не ошибается.
Из долгих поездок Орлянский возвращался усталый, но довольный. Первая, с кем можно было поделиться впечатлениями, была Ольга.
— Какие люди… На вид суровые, заросшие… А души замечательные — открытые, широкие… Как лесные просторы. Только нужно близко узнать эти просторы.
— На тебя лес действует вдохновляюще… — улыбнулась жена.
— Не лес, а люди, хозяева этого леса… — поправил Орлянский и тут же сменил тему разговора.
— А как у тебя?
Лицо Ольги стало озабоченным.
— Опять плохо у Чернецких. Мальчишка способный. Но всю свою энергию, все способности вкладывает в какой-то личный протест. На его глазах вечные ссоры, неурядицы, вот он и потерял веру в людей.
Жена готовила поздний ужин. Получалось у нее это легко. Она не задумывалась, накрывала на стол и продолжала рассказ о неприятностях в школе.
— Вызвала родителей. А они умудрились поругаться в кабинете директора. Враги — и все. Стоят друг перед другом, в такой позе, что сейчас, того и гляди, бросятся в драку. Некрасивая история…
Ольга вздохнула, покачала головой и пригласила мужа.
— Ну, садись… Что это я в полночь разболталась.
Орлянский обнял жену за плечи, привлек к себе.
— Успокойся, что-нибудь попытаемся сделать…
— Мальчишку жалко… Он как раз…
— Хватит, хватит, Оленька. Давай-ка лучше со мной пить чай.
Орлянский знал, что кроется за этим «он как раз…»
Конечно, этот Чернецкий как раз ровесник их Сережки. Был бы ровесником. О страшной беде, постигшей Орлянских несколько лет тому назад, они старались не вспоминать.