И старик почти выкрикнул:
— Я убил Равчука!
— Убил Равчука?!
Сколько мыслей и предположений промелькнуло в эту минуту в голове комиссара. Как живое, возникло в памяти мрачное лицо Равчука в рыжей рамке из жестких курчавых волос. Шерали, стараясь подавить волнение, спокойно произнес:
— Сядем.
Пододвинув Опанасу Гавриловичу табуретку, комиссар жестом пригласил старика сесть.
— Не надо садиться, комиссар… Сначала посмотри вот сюда… — Опанас Гаврилович указал взглядом на угол блиндажа, где что-то было накрыто одеялом.
Шерали взял со стола лампу и, приподняв угол одеяла, отшатнулся: перед ним был труп сержанта Гизатуллина.
— Кто?
Старик стоял не шелохнувшись.
— Что вы в молчанку играете! — возмутился комиссар. — Кто убил?
Опанас Гаврилович все молчал. Он находился в каком-то оцепенении. Комиссар понял состояние работящего, мирного человека, доверчивого к близким людям, честного.
— Равчук убил, — коротко сказал Степан Иванович.
— Равчук? А где немецкий офицер?
— Сбежал…
— Как сбежал?
— Равчук помог ему сбежать.
— А документы?
Комиссар нагнулся к убитому, вывернул карманы, но ничего не обнаружил.
А произошло вот что…
Равчук встретил в лесу Гизатуллина, который вел пленного офицера. Остановились, поговорили, закурили. Все это Опанас Гаврилович установил после, по следам брички и по окуркам на месте встречи.
Старик шел по лесу, как вдруг услышал выстрел. Это встревожило Опанаса Гавриловича. Он побежал на выстрел и вскоре увидел такую сцену: на небольшом пригорке стоял Равчук и что-то торопливо объяснял человеку в немецкой форме. У их ног лежал убитый сержант. Эта картина так ошеломила Опанаса Гавриловича, что он сгоряча чуть не крикнул: «Вы что тут, мерзавцы, наделали?!»
Но вовремя спохватился и, приложив карабин к плечу, одним выстрелом уложил предателя Равчука.
— А офицер ушел… Промахнулся…
Произошло чрезвычайное происшествие. В лагере побывал предатель. Требовалось изменить условия жизни и работы всего отряда. Много дней Равчук следил за партизанами, знал обо всем, что делалось здесь. Рядом был враг, значит, отряд находится в большой опасности! Ни Степан Иванович, ни комиссар, ни Опанас Гаврилович не сомневались теперь, что немцам известно местопребывание партизан, их численность, вооружение, боеготовность. Фашисты, осведомленные о местонахождении отряда, не предпринимали пока попыток ликвидировать его. Отряд был у них «в кармане». Не желая оголить гарнизон в Червонном Гае, послав в лес какую-нибудь значительную группу, фашисты явно ожидали прибытия специального карательного отряда. Возможно, гитлеровцы уже разработали какой-то план, основанный на хитрости, с тем, чтобы без тяжелых потерь покончить с «Маленьким гарнизоном» раз и навсегда.
…Решение партизаны приняли короткое: отряду немедленно перебазироваться, сегодня же ночью найти в лесу другое надежное и укромное место для лагеря. Все это устроить организованно, без паники.
— Сделаем так, комиссар: собери людей и разъясни им обстановку, а я тем временем с десятком людей поищу что-нибудь подходящее, — сказал командир.
Затем Степан Иванович обратился к старику:
— Как вы думаете, Опанас Гаврилович, найдется подходящее место?
Партизанский интендант, уже немного пришедший в себя, утвердительно кивнул головой.
— Найдется. Есть одно надежное место, за болотами. Далековато, правда. Отсюда километров семь. Я сам поведу людей. Без меня туда дороги не найдут, в трясине завязнут.
— Хорошо! Но, мне кажется, все-таки надо запутать следы.
— Это сделать нетрудно, — ответил старый лесник. — Где-нибудь между озером и Сосновкой найдем полянку, запалим несколько костров из старых пней, пусть себе тлеют… И на этой полянке запалим костры. Пусть немцы попробуют поискать.
Несмотря на поздний час, подготовка к переходу шла спокойно и деловито.
…На рассвете тело сержанта Гизатуллина предали украинской земле на берегу тихого лесного озера. Залп, прозвучавший над свежей могилой, был воинской почестью рядовому воину и салютом новому дню, яркая заря которого уже расплескалась над вершинами деревьев.
На старой стоянке «Маленького гарнизона» остались только обрывки бумаг, пепел костров и несколько стреляных гильз.
Партизанский отряд исчез.
Куда?
Об этом знал только лес. Но он свято хранил тайну.
НУЖНО ДЕРЖАТЬСЯ
Вечереет. Пасмурно. Пьяным бандитом буйствует холодный, колючий ветер. По пустынным улицам изредка проходят фашистские патрули.
Галя раньше любила вечера в Червонном Гае. Любила оживленные улицы. И так ей хотелось сегодня побродить, помечтать. А главное, она надеялась встретить Тимофея. О многом нужно было ему рассказать, о многом посоветоваться. Все чаще и чаще девушку мучило ее одиночество. Ведь она ничего толком не знает о судьбах сестры, отца, Шерали.
Разговор с Тимофеем — рискованное дело, но Галя уже не могла сдержаться.
Ей казалось: еще день-два в этом страшном окружении — и она сойдет с ума.
Сразу же после захвата Червонного Гая фашистами Галя была задержана.
Вначале она решила, что ее, как многих жителей, освободят. Но ее не выпускали. А тут вдруг она получила указание райкома партии: «Устроиться в госпиталь». Но как это сделать? Кто-то уже информировал фашистов о родственниках Гали.
— Вы врач? — спросили ее в комендатуре.
— Прибыла на практику сюда, в больницу.
— Муж вашей сестры партизан, не правда ли?
Галя пожала плечами и равнодушно ответила:
— Может быть, Я училась в Москве, уже несколько лет не виделась с сестрой. И потом…
Майор внимательно посмотрел в глаза девушки — он начал ее понимать.
— И потом, — откровенно заключила Галя, — каждый вправе выбирать в жизни место получше, поудобней.
Фон Штаммер невольно улыбнулся. Еще там, в западных странах, он порой встречал вот таких девушек, которым хотелось жить, «найти место получше, поудобней».
— Что же, вы правы. Как видите, такое место можно найти только у нас.
— Вот я и решила предложить свои услуги.
— Хорошо, — согласился комендант, — пока ваша практика будет проходить в госпитале. Мы ценим честную работу, но… Вы знаете, как мы поступаем, если кто-либо не оправдает нашего доверия?
— Знаю, господин майор. Я все уже обдумала.
Так Галя попала в немецкий госпиталь. У нее не было свободной минуты. С фронта все прибывали раненые. В палатах становилось тесно, втаскивались новые койки. Скоро они появились и в коридоре. Однако медицинский персонал не увеличивался. Несколько врачей были отправлены на фронт.
Комендант Червонного Гая уже слышал лестные отзывы о работе молодого русского доктора и при встрече с Галей приветливо говорил:
— Хорошо, хорошо…
Однажды фон Штаммер лично убедился в добросовестности и мастерстве девушки. С острым приступом аппендицита майор был доставлен в госпиталь. Один-единственный хирург, старик, горчайший пьяница, как обычно, к вечеру уже спал.
Галю привели к больному коменданту. Увидев девушку, он всполошился:
— Нет, нет. Только не она…
Доверять свою жизнь русскому врачу, даже с самой положительной характеристикой, комендант боялся.
Сделали еще одну попытку разбудить хирурга. Он приподнялся, с трудом открыл глаза, мутные, бессмысленные, и неожиданно крикнул:
— Вперед! Бей!
В команду, вероятно, был вложен остаток всей энергии старика. Словно подкошенный, хирург сразу же упал.
— Теперь до утра будет дрыхнуть, — определил фельдшер.
Майор корчился от боли. Он не мог выдержать до утра.
— Давайте, — согласился фон Штаммер. — Только быстрее.
Раньше Галя делала операции под наблюдением своих преподавателей, опытных врачей. Сейчас ей никто не сможет подсказать, сейчас все зависит от нее.
А вдруг несчастный случай! Конечно, гитлеровцы истолкуют все по-своему и моментально с ней расправятся.
Но что, если…
Девушка отвернулась: глаза могли выдать ее. Что, если покончить с этим страшным, жестоким врагом?
Готовясь к операции, Галя старательно мыла каждый палец. Пальцы у нее были тонкие. Как любил Тимофей их гладить широкой сильной ладонью!
«Зачем я вспоминаю? Сейчас нужно думать о другом. Сейчас нужно решиться…»
Решиться!.. Эти тонкие пальцы могли оборвать жизнь одного врага.
И снова вспомнился Тимофей.
— Мы надеемся на тебя, Галчонок. Ты будешь там нужным для нас человеком, — так он говорил ей. — Очень нужным. Добейся сначала доверия…
Вот и доверие. Дорого только стоит оно. Перед ней лежит враг, замучивший сотни людей, может, и сестру. Враг, которого очень легко и быстро уничтожить… Малейшее движение руки! А дальше?
«Добейся сначала доверия!»
— Приступаем к операции.
Брови сошлись, на лбу легла складка, губа прикушена, а в голове одна мысль: «Это больной, ты его должна спасти… Это больной… Его нужно спасти… Больной?! Это враг!»
Сколько времени продолжалась операция — девушка не помнит. Наверное, целую вечность.
Фон Штаммер дышал ровно, спокойно.
— Все в порядке.
— Вы устали, доктор… — почтительно сказал один из немцев.
— Да, — растерянно ответила Галя. — Кажется…
Она с трудом дошла до своей комнаты и, закрыв дверь, упала на кровать..
Плечи девушки судорожно вздрагивали. Она плакала, уткнувшись лицом в подушку, глухо, без слез. Так не плачут ни от усталости, ни от боли.
Только утром Галя успокоилась и как ни в чем не бывало вышла на осмотр больных.
Фон Штаммер чувствовал себя, по его заявлению, превосходно. Он с удовольствием выговорил это слово.
— Вы заслуживаете поощрения, доктор. Большое спасибо вам.
Коменданта за день навестило несколько офицеров. Каждый из них считал долгом вначале выразить Гале благодарность и только потом решать с фон Штаммером свои вопросы.
Майор подписывал бумаги, что-то приказывал.
Решив показать и свое беспокойство о здоровье больного, Галя попросила одного из офицеров отложить свой визит на следующий день.