Козлов, подал команду отходить.
Раненого они несли уже вчетвером. Два парня, по виду еще школьники, поняли, что это их освободители.
— Мы тоже с вами…
Козлов молча кивнул головой: «Хорошо!»
Максудов не отрывал рук от лица.
— Солнца не вижу…
— Сейчас темно… — соврал Козлов.
— Я ничего не вижу, Степан Иванович. Ничего…
— Увидишь… Увидишь…
— Не увижу солнца… Больше не увижу, Степан Иванович…
Парни, бледные, отворачивались, старались не смотреть на разбитое лицо партизана.
— Не увижу солнца… — твердил Максудов в забытьи. — Не увижу…
Рукавом вытер Степан Иванович глаза. Он уже не отвечал. Максудов был прав. Максудов не увидит больше солнца и, наверное, не почувствует его тепла…
— Стой… — почти шепотом скомандовал Степан Иванович. — Здесь… Кладите.
Тело Максудова положили на траву.
— А вы… — Козлов, не глядя на юношей, попросил: — Вы отойдите… Пока отойдите…
ОСЕННИЕ НОЧИ
— Вот это работа так работа! Завидую тебе! Рой глубже!
— И то! Я уж зарою их, будь спокоен, живыми будут — не встанут… Конца им нет, проклятым.
— А ты что — жалуешься?
— Грех жаловаться… Вон сколько уже закопал! Дай боже не последнего!
Никто не слышал беседы двух друзей: Тимофея, державшего в крепких руках лопату, и Шерали, сидевшего на одном из бугорков.
Прошел легкий дождь. Земля слегка отсырела и приставала к лопате. Тимофей сердито стучал ею по ступенькам могилы и ворчал:
— Конечно, не стоило бы для них так трудиться, да уж лучше зарыть поглубже.
Закончив работу, Тимофей внимательно осмотрелся вокруг, прислушался:
— Почудилось… Нет, сюда они не ходоки, не любят «нового фатерлянда». Так, значит, решил?
— Решил, Тимофей.
— Одно меня тревожит. — Тимофей закурил. Освещенное огоньками самокрутки лицо его было строгим, постаревшим.
«Как он изменился, — невольно подумал Шерали. — Тот ли Тимофей, Тимошка, гуляка, весельчак, в котором никто не признавал серьезного человека? Галя и любила, и побаивалась его. Наверное, и не писала ему из Москвы только по этой причине. Может быть, и немцы доверяют ему спокойно. Репутация «шального» помогла…»
Тимофей скорее почувствовал, чем увидел, как Шерали улыбнулся.
— Ты чего?
— Да так… Вспомнился человек один.
Тимофей тоже улыбнулся.
— Веселенькая картина. Сидим на могилках фашистов, покуриваем, посмеиваемся. А может, под нами какие-нибудь там оберштурманы… тьфу! Не выговорить. Ну да шут с ними, никто их сюда не приглашал… К делу давай. Это ты свободная птица, а я на работе. Начальство может хватиться. — Тимофей покачал головой: — Ну и солдат попался. Пьет, сволочь, с утра до ночи… Лыка не вяжет.
Затушив о каблук сапога окурок, Тимофей уже переменил разговор:
— Кто еще в курсе дела?
— Степан Иванович, Опанас Гаврилович, два-три крепких парня.
— Значит, договорились?
— Договорились, Тимофей.
Друзья попрощались. Шерали прошел несколько шагов. Здесь его ожидал Панасюк.
Ехали молча. Панасюк пытался было завязать разговор, но, посмотрев на озабоченного спутника, вздохнул и стал насвистывать украинскую мелодию.
«Думку» Тимофея, одобренную Орлянским, обсуждали долго. Ведь это не приказ. Шерали так и передал слова секретаря райкома: «На ваше усмотрение».
— Что же, на наше так на наше, — просто согласился Степан Иванович. — Но я так понимаю: коли требуется — сами себе прикажем. Мы еще поговорим об этом. Да и тебе, Шерали, как следует нужно подготовиться. А сейчас…
Командир отряда развернул карту, предусмотрительно прихваченную из своего кабинета. В мирные дни, будучи начальником разъезда, он не обращал особого внимания на лесные массивы, его интересовали железнодорожная линия и прилегающие к ней районы. Сейчас дело обстояло иначе.
— Значит, «Пятидорожье», — словно про себя сказал Степан Иванович. — Что ж, внесем свой вклад в это «Пятидорожье». Перед началом операции нужно прощупать противника.
Шерали с готовностью предложил:
— Это прошу поручить мне.
Степан Иванович отрицательно покачал головой:
— Я категорически против. Нечего комиссару идти в разведку. На тебя возложена другая ответственная задача.
Степан Иванович снял с носа очки и посмотрел на Опанаса Гавриловича, взглядом спрашивая его мнение.
Опанас Гаврилович хоть и был солидарен в душе с командиром, но отмалчивался.
— Вот мне и нужно готовиться к ней. Пусть разведка будет проверкой. Почему могут рисковать жизнью бойцы, а я не могу? Объясните, пожалуйста, мне! — Шерали переводил взгляд с командира отряда на своего тестя. Втроем сидели они над обрывом оврага, неподалеку от лагеря. Темнело, надвигалась осенняя ночь. Слышался беспрерывный шелест опадавших листьев. После продолжительной паузы молчание прервал Опанас Гаврилович:
— Не горячись, сынок. Степан верно говорит.
— Нет, вы мне скажите, в каком уставе сказано, что комиссару отряда нельзя ходить в разведку?
— Ты не дите, чтобы тебя уговаривать, сам должен понимать. Комиссару нельзя рисковать жизнью без надобности. — Опанас Гаврилович терял терпение и повышал голос: — Ты отвечаешь за жизнь людей. — Кивком головы старик показал на дно оврага. Кое-где вспыхивали красные огоньки цигарок. — Не думай, что коли ты мой зять, то я тебя жалею и нарочно отговариваю от опасного предприятия! Придет время, сам попрошу тебя идти на большое дело. Погоди, еще придет это время.
Старик помолчал, а затем заключил:
— Надо послать в разведку людей, хорошо знающих эти места… А тебе… тебе тоже вскорости с костлявой в прятки играть. Смотри мне тогда! Подведи попробуй!
Шерали, замолчавший было после слов Опанаса Гавриловича, живо подхватил мысль тестя:
— А я и не отказываюсь. Что же касается здешних мест… Когда я служил в армии, наши маневры проходили в здешних местах. После техникума работал здесь не один год. Каждая тропинка, каждое деревце знакомы. И карта не потребуется. Завяжите мне глаза — не собьюсь с дороги. Это во-первых. А во-вторых, батько, вам самому хорошо известно, что на войне без риска нельзя, — еще мягче, как бы уговаривая, произнес Шерали.
Наступило молчание. «Я упрям, но он упрямее меня», — подумал Опанас Гаврилович и махнул рукой: дескать, как знаешь. В эту минуту снизу, послышался хруст сухих веток под ногами: к ним поднимались по откосу.
— Кто идет? — тихо спросил в темноту Степан Иванович.
— Это я, Степан Иванович. Вызывали?
— А Митя? Сотников где?
— Я здесь, здесь! — ответил из темноты второй голос. Перед сидящими возникли фигуры двух бойцов.
— Слушай меня хорошенько, Митя, — обратился Степан Иванович к одному из них. — И ты, Сотников! Вы отправитесь в разведку в Девятовское. По сведениям, туда прибыл штаб какой-то немецкой части. Задача: захватить «языка». Ясно?
— Ясно, товарищ командир!
— Но чтоб ни одна душа на свете не знала об этом! Понятно?
— Понятно! — последовал ответ.
Немного помолчав, Степан Иванович добавил:
— А поведет вас комиссар отряда…
Потом встал, давая этим знать, что разговор окончен. Поднялся и Шерали.
— Через полчаса — в путь, — приказал он.
Разведчики ушли готовиться. Ушел в обход лагеря и Степан Иванович со старым партизанским интендантом. А Шерали отправился в блиндаж. Перед тем как уйти, Опанас Гаврилович, глубоко вздохнув, коротко пожелал:
— Ну, счастливого возвращения…
Только к полуночи пришли разведчики к месту назначения.
— Теперь разойдемся, — приказал комиссар. — За Варваровкой будет небольшой ельник, знаете?
Митя шепотом ответил:
— Знаем!
Комиссар продолжал:
— Там и увидимся. Без моего приказания ничего не предпринимать.
— Есть, товарищ комиссар. Можно идти?
— Счастливо!
И двое разведчиков быстро исчезли в непроницаемой темноте в разных направлениях.
Каждому из них предстояло внимательно осмотреть «свои участки» на окраинах деревни. Собранные факты, наблюдения помогут составить полную картину.
Когда Шерали, обойдя деревню Варваровку, пришел в небольшой, но густой ельник, было уже за полночь. «Часа четыре», — подумал он, глядя на звезды.
Через несколько минут где-то близко зашуршали ветки и трава, возле самого лица комиссара послышалось частое дыхание.
— Пришли? Все нормально? — шепотом спросил комиссар.
— Встретился немецкий патруль из двух человек. Это еще до Варваровки, на большаке, — ответил Митя. — Хотелось того… Но поскольку был приказ не обнаруживать себя… А надо было… Жаль, самое подходящее время.
— Правильно сделали. Ну а дальше?
Митя прилег на сухие листья.
— Можно закурить, товарищ комиссар? — спросил он с надеждой в голосе, выбирая ямку, где бы удобней было зажечь спичку.
— Можно. Дальше?
— Сейчас, товарищ комиссар. — Митя и Сотников лежа начали скручивать цигарки. — А дальше было так, товарищ комиссар. — В одном месте две женщины сгребали сено. Днем-то не могут, боятся — немец отберет, так они работают ночами. Сначала они шибко испугались. Да и я тоже: ведь они легко могли принять нас в темноте за немцев. Ну, кое-как дал знать, что, дескать, бояться нечего, свои. Разговорились.
Митя вдруг чертыхнулся, рассыпав табак, и наклонился к Шерали:
— Товарищ комиссар! Третий день немцы возят сюда горючее. Согнали людей со всей округи и строят аэродром. Там уж есть три самолета. Эх! Самое бы сейчас время ударить, а, товарищ комиссар?
Эти сведения подтвердил Сотников.
Шерали задумался: предложение заманчивое. О том, что в деревне начата подготовка к строительству аэродрома, до «Маленького гарнизона» доходили отрывочные сведения. Если уже горючее подвозится, значит, новая база почти готова. Это действительно новость. Базу надо ликвидировать, и как можно быстрее! В голове Шерали созрел план действий. Добыть «языка» — это приказ, и его надо во что бы то ни стало выполнить. Но надо также взорвать находящиеся на аэродроме бензохранилища…