— Ветровы пошли! — говорили в Сосновке.
Люди любовались дружной, веселой семьей. Считали нужным не только поздороваться, но и заговорить.
Нет этой семьи. Остался один Ветров, грузноватый, молчаливый. Вернее, он таким стал. В отряде Ветров встретил много знакомых. С некоторыми из них он когда-то спорил из-за «влажности зерна», ругался…
Как это все далеко!
Сейчас речь идет об аэродроме, расположенном на одном из полей района. С этого поля тоже снимали и везли на пункт зерно. Везли хлеб!
Не хлеб, боевые самолеты стоят на поле. Может быть, один из них оборвал жизнь дружной, веселой семьи, которой любовались люди…
…Сидят коммунисты. Их сейчас уже четырнадцать человек. А было всего двое — Степан Иванович и Шерали. А потом четверо — подошли Михайлов и Коркия… Сидят коммунисты, решают вопрос об уничтожении вражеского аэродрома.
— Я думаю, мы в силах внезапно напасть и уничтожить… — говорит комиссар «Маленького гарнизона?». — Прошу руководство операцией поручить мне…
— У вас будет работа… — на что-то намекает Козлов. — Позже будет.
— Ничего… — отвечает Шерали. — Будем трудиться в темпе.
Партийное собрание поручает Шерали Султанову руководство новой операцией.
Коммунисты расходятся. Остаются только члены бюро — Михайлов, Султанов, Козлов.
Вновь слово берет командир отряда. Он говорит коротко, просто. Говорит о том, какое задание райкома партии предстоит выполнить «Маленькому гарнизону» позже…
— Главную роль, как я уже сказал, придется сыграть нашему комиссару…
Шерали слегка наклонился вперед…
ДУМКА ТИМОФЕЯ
Обстоятельства своего первого боевого крещения Шерали более или менее отчетливо восстанавливал в памяти по отдельным деталям.
…Партизаны ворвались на небольшой аэродром противника неожиданно. Отдельные группы сразу же бросились к бензобакам. Первый взрыв и послужил началом разгрома только что созданной немцами базы.
Когда Шерали возвращался в лагерь, он, как и все, вновь мысленно переживал перипетии боя. Особенно запомнились ему огромные языки голубого пламени над бензобаками. Они взлетали один за другим, разбрасывая по сторонам тонны горящей жидкости. В небе грозовой тучей клубился плотный черный дым.
После могучих, оглушающих взрывов поднялась шальная пулеметная и автоматная стрельба, послышались дикие, полные животного страха крики гитлеровцев:
— Партизан!.. Партизан!..
Неожиданно на Шерали наскочил фашист с автоматом. Из ствола фыркнула стайка огоньков, с комиссара снесло фуражку… Но вот подоспевший Сотников молниеносным ударом приклада свалил фашиста.
Группа партизан орудовала около машин. Четыре бомбардировщика уже взорвались. Пламя подбиралось и другим самолетам.
В деревню бежали врассыпную немецкие солдаты — кто отстреливался, кто бросал винтовки и автоматы. Многие гитлеровцы падали, застывая в неестественных позах, корчились на земле, настигнутые партизанской пулей. В деревне, однако, фашисты уже приходили в себя после внезапного нападения партизан.
Ничего не видел комиссар — весь мир сосредоточился для него в эти минуты в оставшихся самолетах, силуэты которых отчетливо виднелись на фоне горящих бомбардировщиков.
«Быстрее… Быстрее…» — мысленно торопил себя Шерали.
И вот в воздух взлетели пылающие обломки еще одного «Юнкерса». Взрывы раздавались один за другим.
Но ухо уловило гул. Ровный, мощный гул моторов. Шерали оглянулся и увидел, что из деревни один за другим ползли танки. На их броне играли отсветы пожарища.
«Все! — пронеслось в голове Шерали. — Дальше рисковать жизнью людей нельзя».
Услышав позади себя топот, он оглянулся: «Сотников! Настоящий друг, — подумал комиссар. — Ни на шаг не отстает».
— Видишь? — махнул рукой в сторону деревни комиссар и вынул из-за пояса ракетницу. Ярко-зеленой змеей взвилась ракета, известив партизан об отходе. Не успела она погаснуть, как новая вспышка взрыва на миг осветила аэродром и ввысь полетели обломки последнего самолета.
Танки с крестами на бортах оцепили аэродром. Но здесь уже не было ни души. Только догорали остатки самолетов. Народные мстители уже далеко. Шли они лесными тропами уверенно, окрыленные большой победой. Им нужно было до рассвета успеть домой, в лагерь.
Там тихо, спокойно.
Что ж, после разгрома немецкого аэродрома не грех немного отдохнуть.
Но наступал день. И кто из партизан согласится сидеть сложа руки!
Небольшими группами уходили народные мстители в близлежащие деревни, ожидали гитлеровцев на лесных дорогах…
После разгрома вражеского аэродрома ушел на следующее задание и Шерали Султанов.
«Маленький гарнизон» давал о себе знать!
…Комендант Червонного Гая майор фон Штаммер беспокойно перечитывал донесения.
Беспорядки в его районе! О, если эти сведения дойдут до Берлина! Сместят и, еще чего доброго, упрячут за решетку, а то и… А кто же будет комендантом? Желающих много!
Хотя бы этот черномазый проходимец… Подобрала его разведка когда-то на стамбульском базаре. Говорят, огонь и воду прошел. Да, заметно… Хитер, коварен, жесток.
«Черт возьми, навязался на мою шею. Без родины, без племени… А может…»
Майор фон Штаммер никак не мог уснуть. Иначе ему представлялась жизнь в захваченном районе. Товарищи завидовали:
— Тишина. До фронта далеко.
Вот тебе и далеко!
О беспорядках, конечно, рано или поздно будет известно в Берлине. Этот господин, как его называют, Кларк, донесет.
— Кларк! — вслух проворчал комендант. — Такой же Кларк, как я Иван. Десятки имен, наверное, сменил за свою жизнь.
Фон Штаммеру доподлинно было известно, что разведчик Кларк встретил войну в России. Точнее, здесь, под Червонным Гаем, скрываясь в лесу у агента германской разведки, бывшего помещика.
— Будет помогать, — представили Кларка фон Штаммеру.
Как помощник господин Кларк оказался незаменимым. Он буквально изощрялся в выборе пыток.
…Тревожные мысли не давали фон Штаммеру заснуть. Он в который раз перевернулся на другой бок и вдруг услышал спокойный голос:
— Господин комендант.
Майор от неожиданности вскочил.
— Что?.. Что?..
— Одевайтесь, господин комендант. Тихо… Быстро.
В полутьме, при свете ночника, майор увидел Кларка.
— Что за шутки, господин Кларк?
— Одевайтесь… Очень нужно. Разъясню на месте.
Фон Штаммер стал торопливо одеваться.
— Идемте. Вас ждет сюрприз. Не возражаете?
Майор неопределенно кивнул головой.
С каждым шагом возвращалось к фон Штаммеру самообладание. Ясно: его ведут в комендатуру. Из Берлина, вероятно, уже пришел приказ о смещении…
Один за другим в голове возникали планы.
«Что ж, посмотрим, кто кого!» — зло прикусил губу майор.
Он шел твердо, как всегда. Встречные патрули приветствовали коменданта, звонко щелкая каблуками на сонных пустынных улицах.
Шерали уехал из лагеря вместе с Сотниковым. Через некоторое время вслед за ним двинулась вторая группа во главе с Опанасом Гавриловичем.
Куда шли они? В лагере знали об этом два-три человека.
Ночью Султанов со своим сопровождающим очутился в районе немецкого кладбища.
— Скоро, наверное, и комендант «фатерлянда» прибудет, — улыбнулся Шерали.
И действительно, через несколько минут послышался скрип приближающейся телеги. По тому, как был возбужден Тимофей, Шерали понял: начало хорошее.
— Не соскучились? А ну-ка, помогите мне.
С телеги сняли связанного человека.
— Жив? — спросил Шерали.
— Живуч пес, — благодушно улыбнулся Тимофей. — Вот у этой могилки устроим.
— Сотников останется с ним. Невеселая компания. Но что поделаешь! Обождешь наших. Тронемся, Тимофей?
— Тронемся.
По дороге Шерали поинтересовался:
— Как же ты один с ним справился?
Тимофей улыбнулся, показав широкую ладонь.
— Силенка есть.
— Да-а… — восхищенно покрутил головой Шерали. — Действительно силенка. И, вспомнив о другом, добавил: — А он-таки изрядно смахивает на меня. Даже зло берет. Остается лишь самое малое — осуществить твою думку. Сойдет ли все благополучно, а?
Тимофей положил руку на плечо товарища.
— Все будет в порядке, Шерали. В лесхозе ты знаешь все ходы-выходы, по-немецки говоришь. А его вообще все боятся, как черти ладана, близко не подходят. Комендант и тот на него косится.
На окраине города Шерали спрыгнул с телеги.
— Райисполком, значит?
— Да, особняк коменданта теперь, — пояснил Тимофей. — Ну, желаю успеха, Шерали. Я подъеду к комендатуре следом.
Султанов шел безлюдными улицами. Вот и первый патруль. Пальцы до боли сжали рукоятку пистолета.
Но нет, Тимофей прав. Патруль откозырял и двинулся дальше.
И вот здание райисполкома. Часовой вытянулся, не спросил даже документов. «Этот Кларк, должно быть, нагнал страху на гитлеровское воинство», — подумал Шерали.
Через несколько минут он вышел с фон Штаммером.
В комендатуре не удивились приходу начальства в поздний час. Последнее время это стало обычным явлением.
Оставшись наедине с фон Штаммером, комиссар вынул пистолет и не спеша сказал остолбеневшему коменданту:
— Без шума. Ключ от сейфа… Живо!
Фон Штаммер очумело заморгал глазами, он даже раскрыл рот, чтобы сказать: «Довольно валять дурака, Кларк!» — и вдруг все понял. Ужас ледяными пальцами вцепился в его душу. «Да ведь это вовсе не Кларк!.. Взгляд не тот, выражение лица иное!..»
Непослушными пальцами майор искал в кармане ключ.
Наконец подал его. Незнакомец открыл сейф и стал рассматривать аккуратно сложенные бумаги.
Фон Штаммер наклонил голову, чтобы скрыть злой огонек в глазах. Его потная ладонь осторожно легла на угол стола, надавила кнопку. Послышался тревожный вой сирены…
Шерали рванулся к майору. Тускло блеснула рукоятка пистолета, и комендант стал медленно опускаться на пол.
Шерали спокойно вышел из кабинета. У проходной он прикрикнул по-немецки на молоденького офицера: