Николай Тимонович ФедоровРыбалка
Странно… Уж как он море любил, корабли — любой первоклашка знает. Флот построил, шведов прогнал, Петербург на Неве у Финского залива основал… А рыбу не любил. То есть не ел ее. Терпеть не мог. Ему даже из-за этого попы разрешали пост не соблюдать. Что за царь такой русский, который рыбу не любит? Вон в Неве, я читал, больше сорока видов рыбы водится. Тут тебе и судаки, и лещи, и окуни — долго можно перечислять… Непонятно только, куда ж она, эта рыба, сейчас-то вся подевалась?
Я сидел на гранитных ступенях на спуске к Неве уже четвертый час, а в моем полиэтиленовом мешке трепыхались всего пять рыбешек: один окушок, три плотвички и уклейка. Малюсенькая, с мизинец. А вот окушок — приличный, сантиметров двадцать пять… Но это все с утра было, вначале. А потом — как отрезало! Клевала только колюшка. Разве это рыба? Ее даже коты не едят. И место у меня насиженное, и сидел я правильно — все без толку. Что значит правильно сидел?
За моей спиной «горка». Институт горный так многие называют. А по бокам института, слева и справа от входа, древние греки. Изваяния каменные. У них там какая-то древнегреческая борьба развернулась. Так вот надо сесть точно между ними. И не оборачиваться. Тогда хороший клев будет. Должен быть. Только, похоже, не сегодня. Зря я, выходит, школу прогулял. Штаны на холодном камне просиживал.
— Ну что, рыболов, поймал рыбу? — услышал я за спиной Генкин голос.
— А, Геша, ты… Что-то рановато. Я еще тебя не ждал, — ответил я, не оборачиваясь. Мне показалось, что клюет.
— Зинаида последний урок отменила. Комиссия какая-то в школу нагрянула.
— А ты Зинаиде про меня сказал?
— Все сказал, как договаривались: бежал по лестнице, в школу жутко торопился, подвернул ногу, захромал, сидит теперь дома, лед прикладывает…
— Правильно, молодец. Ну, пошли? А то есть хочу — ужас как!
Генка спустился по ступенькам и присел рядом со мной:
— Так ты говоришь, много поймал?
— Я говорю, мало поймал. Почти ничего. Сам посмотри.
Генка заглянул в мешок и брезгливо сунул туда палец.
— Не густо, — сказал он и вытер палец об штаны. — А домой нам сегодня не попасть.
— Это почему?
— Потому. Ключи забыл.
— И мои?
— И твои. Они же на одном колечке.
Тут надо пояснить.
Живем мы с Генкой в одном доме и в одной парадной. Только он на четвертом этаже, а я на третьем. В школу вместе ходим с первого класса. И уроки вместе делаем, и гуляем. Все хорошо. Но тут вдруг начал я ключи от дома терять. Раз потерял, два. На третий мама говорит:
— Вот что, друг сердечный. Отдам-ка я ключи Геннадию. Он человек серьезный, ответственный. Будет тебя после школы домой впускать. Все равно вы всегда вместе ходите — и на уроки, и с уроков…
— А может, ты их просто потерял? — спросил я.
— Да нет, точно дома оставил. Они ж в прихожей на крючке всегда висят. А сегодня, я сейчас вспомнил, на крючок кто-то шарф повесил. Папа, наверное. Ну я и…
— Понятно. Папа виноват. И что теперь делать?
— Вообще-то, мама обещала пораньше прийти. Часов в шесть.
— Во сколько?! В шесть?! — я присвистнул и посмотрел на Генку испепеляющим взглядом. — Да я ж с голоду до шести помру… Ты сегодня в столовку в школе ходил?
— Ну ходил.
— И что ты ел? По пунктам, пожалуйста.
— Да все как обычно. Винегрет, пюре с сарделькой…
— А на десерт?
— Чай с пончиком… — тут Генка почему-то замялся, вздохнул и добавил: — Я еще это… ромовую бабу взял.
— О-о, гурман, гурман, — сказал я злорадно. — А деньги у тебя остались?
— Ага, — кивнул Генка.
— Отлично! Сейчас купим… То есть ты мне купишь… Да, ты мне купишь два пирожка с повидлом и большой свежий бублик с маком. Жить можно!
Генка встал и сначала полез в правый карман брюк, потом в левый, потом полез в карманы куртки, наконец, открыл портфель. Копался он в нем долго, даже учебники зачем-то перетряхивал. В конце концов мне это надоело.
— Ну что, потерял деньги? — спросил я.
Генка виновато захлопал глазами:
— Странно. Может, у меня дырка в кармане?
— Как это «может»?! — начал я злиться. — Дырка — она или есть, или ее нет. Ты же только что по карманам шарил! Ну все, хватит, пошли отсюда.
Мы вышли на Большой проспект и присели на скамейку. Говорить ни о чем не хотелось. Я злился на Генку, а он… он, наверно, переживал, что так много сегодня накосячил. Хотя переживать-то надо было мне. Ведь это я школу прогулял. И еще неизвестно, как все обернется. Да и есть мне хотелось все больше и больше. Я вдруг вспомнил, что в мешке с выловленной рыбой у меня лежит кусок сырого теста, смешанного с подсолнечным маслом. Я на такое тесто иногда рыбу ловлю. «Уж не съесть ли мне это тесто?» — подумал я. Но тут же вспомнил, что в тесто я добавил вату — чтоб оно на крючке лучше держалось. Вспомнив про вату, есть тесто я расхотел.
Тут Генка толкнул меня в бок:
— Серега, ну-ка погляди во-он туда. Видишь, у гастронома автоматы с газировкой?
— Ну, вижу. Они всегда там стоят. И что?
— Надо поискать около них. Там люди часто мелочь теряют. Я однажды как раз у этих автоматов двадцать рублей нашел. А Витька Клочиков — помнишь, длинный такой, — так тот целых пятьдесят!
— Да ну, ерунда, — сказал я. — Хотя… все равно делать нечего. Пошли.
Мы долго топтались возле автоматов, но так ничего и не нашли. Я уж было хотел вернуться к скамейке, но тут Генка крикнул:
— О! Есть! — он протянул мне раскрытую ладонь, на которой лежал потемневший грязный рубль.
— Ты настоящий друг, — сказал я. — И что делать с этим рублем?
— Ну… — Генка замялся, — коробок спичек можно купить.
— Гениально! Разведем костер и сварим из моей рыбы уху.
— А знаешь, что, — сказал Генка. — Ты это… попей газировочки. За рубль, правда, без сиропа. Но все равно. Может, оттянет маленько.
— Что оттянет? — не понял я.
— Ну, этот твой аппетит. Может, не будет так сильно есть хотеться.
— А давай, — сказал я. — Все равно теперь.
Я сунул рубль в щель автомата, набрал воды и начал пить. Выпить я сумел только полстакана. Вода была очень холодная и какая-то кислая. В носу защипало.
— Не хочу больше, — сказал я и протянул Генке стакан. — На, будешь?
— Не, Серега, спасибо, — сказал Генка, отодвигая мою руку.
— Правильно, он не будет. А меня эту кислую дрянь пить заставляет. Оттянет, оттянет…
— Все, хватит, не ной, — решительно сказал Генка. — Сейчас я тебя накормлю. Ты вот мне скажи: ты черный хлеб любишь?
— Я сейчас все люблю.
— А я так черный хлеб обожаю. С солью. Иногда, знаешь, дома вроде всё есть — и пирожки, и пряники, и колбаса какая-нибудь там с сыром. А я возьму кусок черного хлеба, посыплю солью и ем.
— Ты что, издеваешься?
— Спокойно, идем сейчас на Средний, там у Восьмой линии столовка есть. И хлеб в ней бесплатный. На каждом столе ваза — ешь сколько хочешь.
Столовая самообслуживания на Среднем проспекте почему-то называлась «Полет». Народу было не так чтобы много, но и не мало. И все же свободный столик у входа мы заметили сразу. Генка оказался прав: в центре стола стояла плоская стеклянная ваза, наполненная черным, нарезанным на кусочки, хлебом. Хлеб был свежий, и от него исходил невероятно аппетитный, ржаной аромат. Рядом с вазой стояли солонка, перечница и баночка горчицы.
Генка сразу уселся на стул и с видом победителя огляделся вокруг.
— Ну, что я говорил! Ешь — не хочу. И, главное, бесплатно. Халява, сэр!
Я тоже сел, а мешок с рыбой и удочку положил на пол, около стула.
— Слушай, а нас отсюда не вытурят?
— Да не боись ты. Вон сколько народу, никто и не заметит. Ешь давай. Можешь еще горчичкой намазать, поперчить.
— Нет уж, спасибо, я так.
Я взял кусок хлеба, посолил и только в рот потащил, как услышал за своей спиной громкий, сердитый голос:
— Это еще что такое?! Вы что тут расселись? Школу прогуливаете? А ну-ка, живо — марш отсюда!
Я обернулся. Позади нас стояла тетка в синем фартуке с мокрой тряпкой в руке. Уборщица, наверно.
— Нет-нет, мы не прогуливаем, — явно струхнув, сказал Генка. — Мы так, после уроков… Покушать вот зашли…
— Покушать? — уборщица с подозрением посмотрела на Генку и яростно вытерла тряпкой стол перед его носом. — А родители ваши где?
— Так это… На работе еще, — сказал я. — Мы сами…
— Сами с усами, — ворчливо, но уже не так грозно сказала уборщица. — Ну так в очередь встаньте в кассу, берите обед. У нас сегодня биточки с гречневой кашей — очень вкусные.
— Да, понимаете, нельзя нам, — сказал Генка, осмелев. — Мы на диете. Нам бы что-нибудь диетическое, кашку овсяную или рыбку.
Уборщица вновь посмотрела на нас с подозрением.
— Хм… А зачем же вы пришли-то сюда, раз больные? Идите тогда в диетическую.
— А нельзя ли попросить вашего повара, — вкрадчиво сказал Генка, — сварить нам рыбки? Уху сделать. У нас рыба есть — наисвежайшая! Только-только из Невы, живая еще. Честное слово!
— Какая такая рыба? — ошарашенно спросила уборщица.
— Отличная рыба! — выпалил Генка. — Покажи, покажи, Серега, наш улов, не стесняйся.
Я чувствовал, что Генку понесло куда-то не в ту степь и что сейчас может разразиться скандал. Но я, сам не знаю почему, пошел у него на поводу. Я нагнулся под стол, чтобы достать свой мешок, и тут… Тут, как пишут иногда в детективах, события понеслись с бешеной скоростью. Я протянул руку к мешку и вдруг с изумлением увидел, что из него торчит рыжий кошачий хвост!
— Ах ты, паразит! — с возмущением закричал я и попытался схватить наглеца за шкирку. Но тот сумел извернуться, пулей выскочил из мешка и стремительно помчался по залу. В зубах он держал моего красавца-окушка.
— Батюшки светы! — всплеснула руками уборщица и выронила тряпку.
Кот между тем уже успел пробежать половину зала, по которому в это мгновение навстречу ему шел молодой парень в клетчатой рубашке с подносом в руках. Не знаю, напуганный ли кот ничего не видел перед собой или парень задумался о чем-то и не смотрел по сторонам, но только кот со всего маха врезался ему в ноги. Парень потерял равновесие, тарелка с гречневой кашей и биточками полетела в одну сторону, поднос — в другую, а сам парень повалился на кадку с пальмой, которая стояла тут, наверно, для красоты.