— Разумеется, не знаете: я только недавно приехал сюда из Москвы. У меня к вам очень важный разговор. Может, мы зайдем в квартиру?
— С какой стати мы пойдем с вами в квартиру? Кто вы такой? Отвечайте! А то я позову милицию.
— А милиция у вас сегодня еще не была? — вдруг брякнул уставший от всех свалившихся на него напастей Арсений.
Женщина от неожиданности оторопела, а потом, испуганно поморгав глазами, спросила:
— Почему она должна у меня быть?
— Сейчас все объясню, — заторопился Кудесников, мгновенно сообразив, что оказался первым, кто будет разговаривать с потенциально важным свидетелем. — Я старинный приятель Романа Сливки, можно сказать, друг отрочества и юности. В Аркадьеве по делам, и вот представьте — такая трагедия! Убийство. Бедный Рома! Погибнуть во цвете лет… Но, может быть, зайдем на минутку, а то на лестнице о таких вещах как-то неудобно…
Договорить он не успел — дама, громко ойкнув, стала медленно оседать и, вероятно, через мгновенье оказалась бы на грязном кафеле лестничной площадки, если бы Арсений не успел вовремя подхватить ее и прислонить к стене.
Кудесников помахал перед лицом Людмилы носовым платком (непременный атрибут частного сыщика), и немного погодя она пришла в себя. Бесценная (вероятно) свидетельница молча порылась в сумочке, достала связку ключей и открыла пару нехитрых замков. Пропустив вперед так же не нарушившего молчание Арсения, она рукой указала ему на вешалку — раздевайтесь, мол, а сама пошла прямо по коридору и скрылась за какой-то дверью.
Тотчас же раздался шум воды и приглушенные рыдания — Людмила Панова, похоже, отпустила скопившиеся эмоции на волю.
Кудесников повесил пиджак на вешалку, осторожно прошел в комнату и огляделся. Так себе комната, ничего выдающегося — помесь спальни и рабочего кабинета. Он вышел обратно в коридор и убедился, что квартира однокомнатная, а ее хозяйка все еще сморкается и переживает в ванной.
Произвести более тщательный осмотр не удалось, так как шум воды прекратился, и раздались звуки, свидетельствующие о том, что жизнь продолжается, и в данную минуту как раз идет процесс возрождения Людмилы Пановой к этой самой жизни.
Она появилась в комнате строгая, серьёзная, правда, с покрасневшими от слез глазами, но вполне пригодная к разговору.
— Чай, кофе? — спросила она у гостя.
— Кофе, если можно. Без сахара и молока. Спасибо.
Через некоторое время они уже сидели в креслах за журнальным столиком с чашками кофе. Пока говорил в основном Арсений. Вновь изложенная им версия «друг Романа и т.д.» была принята Людмилой Пановой на веру без ненужных расспросов. Она даже не спросила, откуда он вообще узнал о ее существовании и как выяснил, где она живет. Похоже, смерть Сливки глубоко потрясла ее, а внезапное появление «друга» усугубило состояние, спровоцировав не только истерику, но и общую заторможенность мыслительного процесса.
Решив ковать железо, пока оно горячо, Арсений принялся за дело всерьез. Подгоняемый отчаянием последних дней и острым желанием выяснить хоть что-нибудь в этой проклятой истории, он засыпал не успевшую прийти в себя Людмилу Панову вопросами:
— Когда вы видели Романа последний раз? Как — давно? А вчера? А позавчера? Странно.
— Не знаете, зачем он приехал сюда в отпуск? Это у него был внеочередной отпуск. Вообще не знали? А может быть, Роман вам звонил? И не звонил… А мне говорил, что всегда к вам заходит или звонит.
— Где он обычно останавливался в Аркадьеве? В гостинице, понятно. А почему не у вас? Ах, простите, это я не подумав. Роман так о вас отзывался!
— С кем же Роман здесь встречался, кроме работы? Может быть, дружки из местных? Он любил пивка попить. Тоже нет? Очень странно.
Тему смерти близкого им обоим друга он сначала как бы деликатно обходил, а потом спросил неожиданно:
— Вы-то как думаете — кто его, за что? Ведь он такой безобидный был!
— Безобидный, — поддакнула задумчиво Людмила Панова. — Не знаю кто, за что.
— А что люди про него говорили? — цеплялся за тему из последних сил Арсений. — Может, сплетни какие?
— Ничего не говорили. Или просто я не слышала, — меланхолично отвечала женщина.
Через некоторое время Кудесников понял — его расчеты не оправдались. Сидящая напротив особа откровенно уходила от прямых ответов даже на вполне невинные вопросы. Собственно, она вообще ничего внятного не сказала. И еще — его не покидало ощущение, что Людмила Панова чем-то напугана. Причем напугана так сильно, что ей. по сути, все равно, кто тут с ней сидит и задает дурацкие вопросы — друг, милиционер, прохожий с улицы. Что-то было странное во всей истории со смертью Романа Сливки, и Людмила Панова стала лишь еще одной странностью, а не ключом к разгадке тайны.
Кудесников сделал последнее титаническое усилие — решил поговорить о личном. Об отношениях с Людмилой, о которых будто бы ему много раз рассказывал покойный друг. О тех исключительных чувствах, которые питал Роман к Людмиле Пановой.
К величайшему удивлению Арсения, эта тема просто-таки пробудила его собеседницу к жизни.
— Да, конечно! Рома так любил меня! Это было настоящее чувства, подлинное… Больше ничего подобного я не испытаю никогда!
Некоторое время он молча слушал ее излияния, перемежавшиеся то горькими, то радостными всхлипами и восклицаниями, а потом понял — ему морочат голову. Причем холодно, расчетливо и в чем-то даже профессионально.
Пора было заканчивать комедию — Арсений раскланялся, пообещал навещать любимую своего близкого друга, если окажется в Аркадьеве, просил звонить, если будет необходимость (дал какой-то выдуманный телефон) и, выходя, с досады так саданул входной дверью, что на лестничной площадке зазвенели стекла. Поражение было налицо, а что именно скрывала «любимая женщина» Романа Сливки, так и осталось загадкой.
Едва она вошла, зазвонил телефон. Лиза бросилась к столу, развернула к себе блокнот, схватила ручку и только тогда взяла трубку. Это был Костя.
— Але! Кое-что нарыл. Еще интересует? — осведомился он.
— Выкладывайте быстрее — на ваши шуточки уже нет ни сил, ни времени. — Лиза едва справлялась с нетерпением.
— Так вот, — Костя, угадав настроение собеседницы, заговорил подчеркнуто неторопливо и обстоятельно. — Квартира принадлежит Евграфу Михайловичу Пташкину. — Лиза хмыкнула: тяжеловесные имя и отчество звучали издевательски в сочетании с умильной фамилией. Не отрывая трубку от уха, она упала в кресло и сбросила туфли.
— Родился он в тысяча девятьсот двадцать третьем году, то есть сейчас ему восемьдесят два. Жена, Евдокия Сергеевна, умерла три года назад. Имеет дочь, Александру, соответственно, Евграфовну, тысяча девятьсот пятьдесят второго года рождения, которой сейчас, соответственно, пятьдесят три года. У них с мужем, Толстосумовым Петром Николаевичем, родился сын, Алексей, соответственно, Петрович. С мужем Александра развелась шесть лет тому назад.
Лизу веселила любовь Кости к слову «соответственно», которое он вставлял к месту и не к месту. На него он променял все обилие слов-паразитов великого и могучего языка. К тому же у Кости была страсть к употреблению «умных», на его взгляд, выражений. Когда он снова сказал «соответственно», Лиза хихикнула.
— Чему вы смеетесь? — прервав поток информации, хмуро осведомился тот.
— Константин, вы изъясняетесь весьма витиевато. Где вы этому научились? В каком бюрократическом заповеднике?
— Вам нужна информация или литература? — поинтересовался задетый за живое хакер. — Если литература, могу найти. За дополнительную плату.
— Извините. Так что там с дедушкой Евграфом?
— У дедушки Евграфа, — продолжил Костя в тон ей, — есть дочь и внук. Оба они прописаны в дедовой квартире. По неофициальным сведениям, — тут Костя «тонко» усмехнулся, — по неофициальным сведениям, старичок в квартире давно не живет, а выращивает в деревне морковку. Жилплощадь оккупирована внуком, у которого еще есть собственная квартира.
— Ловкий внучок. Интересно, как это ему удалось дедушку выжить? Или тот добровольно покинул мегаполис, ища душевного успокоения на лоне природы?
— Понятия не имею. Но, сдается мне, этот Алексей Петрович аферист по призванию. Хотя, конечно, официальных документов не имеется. Пока, во всяком случае.
— А где эта его вторая квартира? Можно выяснить? — поинтересовалась Лиза
— Уже. Записывайте адрес.
Лиза, до этого лихорадочно строчившая в блокноте, вдруг замерла. Услышав адрес, она попросила Костю повторить. И почувствовала, как земля ухо дит у нее из-под ног. Мир рушился, проваливался в тартарары — это была квартира Алексея.
—Что-то не так? — обеспокоился Костя.
— Нет, нет, все отлично, благодарю вас, замечательная работа, как всегда, — ответила она упавшим голосом.
— Может быть, еще что-то нужно?
— Нет, спасибо, пока достаточно, если потребуется дополнительная информация, я вам позвоню.
— Да не за что, обращайтесь. — Костя не понял, чего это Лиза вдруг скисла.
— Всего доброго. — Это было сказано почти шепотом.
— До свиданья!
Законченный эгоцентрик, он списал все на себя и тут же махнул на это рукой. «она всего лишь секретарша. Обиделась — ее проблемы, я ж не специально».
Лиза тем временем сидела за столом, обхватив голову руками, уставившись в одну точку. В голове был полный хаос. Объяснить совпадение нечем, обман, что называется, налицо. Только непонятно, в чем его цель. Тут ей пришла в голову идея, проверить которую она могла лишь при помощи Кости. Лиза набрала номер.
— Алло, Константин, извините, что беспокою.
— Ничего страшного, всегда к вашим услугам. Надеюсь, ничего не случилось? — полагая, что чем-то обидел Лизу, он разговаривал подчеркнуто вежливо.
— Я забыла уточнить: а этот Алексей Петрович, он… здоров? Он не инвалид, не калека, не увечный, у него нет тяжелых болезней?
— Нет, мне ничего такого не попадалось. Мужик как мужик, проныра только.