— Ну-ка, ну-ка, — вдохновился Кудесников. — Вспоминайте, пожалуйста.
— А, вот. Среди страниц лежит листочек. На нем так и написано: «Зябликов».
— И все, — разочаровался Арсений.
— Еще телефон. — Она продиктовала номер, который у Арсения уже был. — И тут написано внизу: журнал «Секреты Вселенной», номер два за этот год.
— Теперь точно все?
— Ну да. А ты сейчас где?
— Работаю, — туманно ответил Кудесников и отключился.
Выглядело это невежливо, конечно. Однако с Викторией придется сыграть в плохого дядю, пугнуть ее, чтобы выбить то, что она скрывает. По-хорошему, стоило поехать к ней прямо сейчас… Арсений просто не знал, куда кидаться в первую очередь. Вдову, кроме него, никто не сможет раскрутить, это ясно.
Первый разговор с Траскевичем тоже невероятно важен. Тут нужно хорошо ориентироваться в ситуации, чтобы импровизировать на ходу. Малахова к этому мужику не пошлешь. Тем более, тот профессиональный психолог.
Через некоторое время, однако, выяснилось, что психологи такие же люди, как и все остальные смертные. И между прочим, испытывают те же чувства.
Сначала Кудесников позвонил Траскевичу домой, но там его не оказалось. Тогда он набрал номер офиса, и приятный женский голос сообщил, что Александр Андреевич принимает сегодня до семи вечера.
— Запишите меня на консультацию, — попросил сыщик трепещущим: голосом. Ему казалось, что к психологам ходят только слабохарактерные мужчины.
Ему сказали, сколько нужно заплатить за визит, и он поспешно дал свое согласие.
— Приезжайте через-час, — ласково ответил голос, из шелкового сделавшись бархатным. — Вас будут ждать.
Кудесников посмотрел на часы и решил, что
вполне успеет пообедать. Завернул в трактир и заказал себе лукового супу с гренками. Но только начал есть, как вспомнил про журнал «Секреты Вселенной». Не утерпел и позвонил Малахову. Теперь уже он сам чавкал в трубку. Остановиться, впрочем, не мог — голоден был, как зверь.
— Послушай, Малахов, делай что хочешь, но непременно найди мне сегодня этот журнал, — потребовал он, вкратце обрисован ситуацию. — Там должна быть статья Дениса Зябликова, хочу знать, про что она.
— А в Интернете этой статьи нету? — поинтересовался ленивый Малахов.
— Вот ты и посмотри. Я тебе перезвоню, — закруглил разговор он и попросил официантку принести порцию рыбы ка вынос.
— На, жри. — сказал он Мерсу, возвратившись в машину и поставив перед ним коробку с угощением. — Только обивку не запачкай, каракал хренов.
Мерс отлично знал, что пренебрежительный тон хозяина — не более чем игра. Встал на все четыре лапы и принялся лопать, жмуря глаза от удовольствия. Сочные рыбные крошки летели в разные стороны. Подъехав к офису Траскевича, Кудесников взял Мерса «на поводок» и, прежде чем отправиться на консультацию, позволил ему справить естественные надобности на газоне, где росли хлипкие цветочки.
— Здравствуйте, — поздоровался он с девушкой, сидевшей за секретарским столом.
— Здрась-сь-сь… — пробормотала та, глядя исключительно на Мерседеса, который в своем «маскхалате» больше всего походил на покрытого пятнистой шерстью бегемота-мутанта. — Что это??
— Это? — невинно переспросил Арсений. — Малорослый конголезский тигр с примесью горностаевой крови.
— Неужели? — ахнула девушка, приподнявшись и оторвав налитую попку от стула. — А морда у него в точности как у персидского кота.
— С примесью персидской горностаевой крови, — поправился Кудесников. — Вы бывали в Персии? Там даже горностаи плоскомордые — все, как один. Могу я видеть Александра Траскевича? Мне назначено.
Связавшись с боссом по телефону, секретарша вскочила и собственноручно распахнула дверь перед конголезским тигром, невзирая на то, что тот был малорослым. Кудесников с важным видом вошел вслед за Мерсом в кабинет.
Траскевич сидел за столом лицом к двери, водрузив локти на стол и сложив пальцы шалашиком. Увидев невероятное существо, которое вели на цепочке, он дёрнулся, и шалашик развалился.
— Можно к вам, Александр Андреевич? Разрешите представиться — Арсений Кудесников. А это мой друг Мерседес. Позже я познакомлю вас с его родословной.
— Кудесников? — переспросил психолог. — Так вы на консультацию?
— По крайней мере, я за нее заплатил.
— Что вы хотите этим сказать? — насторожился психолог. — Вы что, ко мне по личному делу?
Он с опаской наблюдал: за тем, как посетитель проходит и усаживается в кресло напротив стола, а зверь садится рядом и начинает лизать лохматую грудь.
— По более чем личному, — заметил Арсений.
Он боялся сказать неосторожное слово, потому что Траскевич выглядел сейчас таким настороженным, словно был готов дать деру при первых же признаках опасности. — Родственники одной молодой женщины попросили меня ей помочь. Я друг семьи, понимаете? Это всего лишь частный разговор, ничего более. Если захотите, вы мне поможете. Если нет — я уйду.
«Или сделаю вид, что уйду», — подумал он про себя, стараясь изо всех сил, чтобы его глаза были до краёв наполнены честностью и добрыми намерениями.
— А какое отношение я имею к этой молодой женщине? — спросил Траскевич с неожиданно пробудившимся интересом. — Или она — совершенно посторонний для меня человек?
Это был приятный мужчина лет тридцати пяти, чернявый, с длинной прямой чёлкой и изящной короткой бородкой — этакий штришок, намекающий на принадлежность к интеллигентскому сословию. Кудесников неожиданно подумал, что глаза у него точно такого же цвета, как тот шоколадный ликёр, который обожала его жена.
— Дело в том, что я точно не знаю, посторонний она для вас человек или нет, — признался Кудесников.
В конце концов, у него нет возможности следить за каждым новым персонажем недели напролет. Приходится идти ва-банк.
— Ее имя? — строго спросил Траскевич.
— Ксения Лужина.
Как только Арсений произнес заветные слова, с Траскевичем начали происходить странные вещи. Сначала он побледнел, после чего сделался ярколососевым, а под конец вскочил и отвернулся к окну. Руки он засунул в карманы, вероятно, чтобы не видно было сжатых кулаков. Ему понадобилась целая минута на то, чтобы прийти в себя.
— Откуда вы обо мне узнали? — спросил психолог, кульком свалившись на свой крутящийся стул и буравя Колесникова взглядом. — Она рассказала?
— Нет, она не рассказывала. — Арсений сам себе напоминал эквилибриста, идущего по канату с балансиром: наперевес. — Ксения постоянно… порывалась позвонить вам. Я подсмотрел номер телефона, вот и все.
— Вот как… Порывалась позвонить. — Траскевич схватил карандаш, постучал им о стол, потом отбросил его в сторону и пылко заявил: — Как бы я хотел, чтобы она все-таки позвонила.
«Чтоб я сдох, — подумал Кудесников. — Еще одна любовная история. Скоро я угону в этой любви, как в жидком мармеладе». Впрочем, на лице его не дрогнул ни один мускул.
— Она приходила ко мне, — не дожидаясь дополнительных вопросов, пояснил Траскевич. — Ровно восемь дней назад. Сказала, что ей нужна помощь. Мы с ней познакомились, немного поболтали обо всякой ерунде… Пациент должен расслабиться, понимаете?
— Угу.
— А потом она вдруг забеспокоилась, засомневалась… И раздумала делиться своими проблемами. Как я ни уговаривал…
— Она вам понравилась, — печально сказал Кудесников, изображал мудрого и снисходительного Атоса.
— Вы друг семьи, а не исповедник, — запальчиво возразил Траскевич. — Да, понравилась.
— А вы не пытались…
— Она дала вымышленные координаты, И адрес, и телефон — все. Полагаете, она все-таки хотела мне позвонить? Вы скажете мне, где она?
— Не только скажу, — Кудесников попробовал трясину носком ноги, — но и попрошу о помощи. У Ксении неприятности.
— Она в опасности?
«У этого типа глаза горят, как у собаки Баскервилей, — подумал Арсений с неудовольствием. — Возьмёт и в порыве страсти дров наломает».
— Понятия не имею.
Он придумал уговорить Траскевича поехать с ним в Аркадьев и поговорить с Ксенией. «Гришу и Вову возьму на себя, — прикидывал он» — Пока мы будем заняты друг другом, психолог успеет растрясти девицу. Увидев его, Ксения наверняка размякнет. Ведь недаром же она постоянно теребила эту бумажку с его телефоном. Может, этот бородатый ей тоже в душу запал. А может, она на него как на специалиста сильно рассчитывает».
Траскевич между тем снова подобрал карандаш и принялся чертить на лежавшем перед ним листом бумаги кружочки и палочки. Кудесников тоже всегда так делал, когда нервничал или раздумывал о чем-то. Умный Зябликов говорил, что это якобы один из видов психографии, все эти неосознанные картинки, которые мы рисуем, разговаривая по телефону или слушая лекцию.
И тут неожиданно в голове Арсения что-то щёлкнуло, он подпрыгнул на своем стуле и потребовал:
— Послушайте, сделайте так еще!
— Как? — опешил Траскевич, от неожиданности откинувшись на спинку стула.
— Порисуйте на бумаге, только побыстрее, рисуйте неистово.
Тот подвинул лист поближе и принялся сноровисто чертить на нем всякие завитушки.
— Черт! — воскликнул Арсений. — Кажется, теперь я знаю, что она делала, закрывшись в номере!
— Кто — она? — Взрослый дяденька Траскевич сейчас выглядел мальчишкой. — Ксения?
— Ксения, Ксения.
Кудесников вырвал у него из рук карандаш и стал быстро писать на бумаге стишок:
«Кошка вышла из лукошка. Погляди на свои ножки! По грязи и по пыли ножки кошечку несли. Кошка, стыдно! Ешьте ложкой. Ешьте скромно, понемножку. Вы себя ведете странно! Лапы нужно мыть под краном. Для приличья и красы расчешите-ка усы. И хвостищем поутру не стучите по ковру!».
— Что вы пишете? — с любопытством спросил Траскевич, пытаясь прочитать текст вверх ногами.
— Неважно — что! Важно — как! Кажется, я догадался, какая проблема у вашей Ксении. У нашей Ксении, — тут же поправился он. Все-таки друг семьи… — Она контактор.
— Кто? — Траскевич растерянно поморгал.