– Вы меня выпроваживаете?
– Мы можем проговорить хоть до утра, а тем временем кто-то войдет в тайник, где мы прячем Соломона, и закончит начатое. И тогда я буду тебе так же полезна, как вампиру соковыжималка.
София опомнилась уже на улице, приведенная в чувство запахом выпечки. От здания «Монсальвата» ее отделял целый квартал, который она прошла автоматически, разыгрывая в голове все новые возможности одержать над Мариной верх, – стоило немного сменить тон, быть спокойнее, тверже. В той альтернативной реальности ведьма не только извинилась, но и вернула куртку. И обещала немедленно вернуть магию.
Девушка растерянно осмотрелась, не понимая, как это гостиничный балкон сменился без ее ведома на оживленный перекресток. Рядом горели витрины букинистической лавки, аптеки и кондитерской. Где-то здесь, на другой стороне сквера, они с девчонками отмечали год назад поступление в магистратуру. Тогда она тоже не заметила, как прошла половину пути домой – последняя пара коктейлей была лишней. А сейчас что? Околдовали? Не похоже. Просто очередной симптом ее новой жизни.
София посмотрела на часы. Пора бы возвращаться, но не было желания отчитываться перед отцом. Разумеется, если она заявится еще позже, объясняться придется на повышенных тонах. На это у нее точно не было сил. К тому же папа запросто мог позвонить доктору Герону. Оставалось одно: идти домой и корчить там подобие нормальности, а когда станет невмочь, запереться у себя в комнате.
К ее удивлению, дома девушку ждали вручную приготовленный ужин и открытая бутылка вина. Она ела в опасливом ожидании расспросов. Но ужин кончился, она помогла убрать со стола, а дознаний так и не последовало. Папа спросил только, прикрывшись врачебным интересом, как она себя чувствует. Что ни говори, София была не первой женщиной в семье Гая Верны, у которой возникли проблемы с магией.
На следующий день после занятий в университете София поехала в госпиталь Святой Марии. В отделении травматологии ей велели облачиться в белый халат, но пропустили не сразу, а сперва сделали внушение, чтобы она не впала в шок. Девушка изобразила хладнокровие, и ей поверили. Она вообще была очень убедительна. И бледность, и немногословие выдавали в ней сострадательное и самоотверженное существо. Чем больше ее ободряла смуглая медсестра, тем сильнее София изнывала от беззаконности своего визита. Она и в самом деле была бледна и молчалива, но уж точно не насчет К.-В. Ей было тошно от самого предчувствия, что сейчас она увидит изуродованное человеческое тело – в неестественной позе, полуживое, опредмеченное. Хотелось поскорее с этим покончить.
Она вошла.
Увиденное впечатлило ее сразу, одним ярким куском, еще не расчлененным на подробности. Таким Клода-Валентина она прежде не видела.
Лицо запрокинуто и заклеено пластырем, шея замурована в хомут, тонкие прозрачные трубки, переплетаясь, протянуты к его голове и запястьям. Но самое жуткое – это железный каркас, воздвигнутый над его бедрами и оборудованный спицами, заходящими прямо в бледную плоть.
Девушка подошла, поправила сползшую простыню. Натянула ее повыше, прикрывая беззащитный пах, от которого шла еще одна трубка. Укрыть тело полностью мешала стальная конструкция. Он был приговорен к наготе, словно постыдное качество его греха лишило К.-В. права на целомудрие.
Хорошо, что он был без сознания.
София прошлась взглядом по равномерно мерцающим приборам, по цифрам на экранах, которые ничего ей не сказали. Впрочем, ясно, что в человеке продолжает биться жизнь. На тумбочке рядом с койкой лежала книга из серии «Библиотека приключений». Наверное, кто-то из родственников принес, чтобы скоротать время у постели больного. А может, это любимое чтение самого К.-В. Может, ему читают вслух, надеясь, что он так скорее выплывет к свету из своего беспамятства. Как романный капитан, который дрейфует к берегу на обломках своего корабля. Ну и ну, а София думала, что К.-В. признает только заумные книжки про экзистенциализм, критику буржуазии и прочую муть.
В любом случае, чтец мог вернуться в любой момент. Не хотелось бы встретить кого-то из родных Клода-Валентина. Или, не дай бог, ту женщину, с которой он тогда… София посмотрела на часы. Она пробыла в палате не больше двух минут. Маловато, конечно. Но задерживаться дольше смысла не было – К.-В. все равно не оценит. Главное, что теперь она могла спокойно предстать перед человеческим судом и не быть уличенной в безразличии. А то общие знакомые, встреченные в университете, прямо диву давались, почему она сутками у него не дежурит. Сама виновата. Не надо было подыгрывать всякий раз, когда кто-то считал их парой. София вышла в коридор.
– Уже уходите? – Медсестра, будто нарочно, поджидала снаружи.
Опасалась, что ли, обморока с ее стороны?
– Мне пора, – соврала девушка. – Я завтра еще приду.
Она сбежала по лестнице так поспешно, будто за ней могли выслать погоню. «Алло, это полиция нравов? У нас тут подозреваемая в бессердечности. Возможно, ведьма». Как бы самой Софии не оказаться раздетой донага и закованной в колодки посреди площади.
Девушка вышла на улицу, и на секунду ей показалось, что люди уже оповещены о ее преступлениях. Заметив на себе случайный взгляд, она втянула голову и зашагала прочь, косясь и оглядываясь.
Можно подумать, все остальные святоши. Лицемеры, кругом лицемеры. Послать всех к чертовой матери. Так она и сделает, когда к ней вернется магия. Ей бы только продержаться до Марининого звонка. На подходе к дому София купила картонное ведерко пломбира и съела его в одиночку.
Наступил вечер, Марина не звонила. Отец занял телефон на двадцать минут, и она с трудом сдержалась, чтобы не вырвать у него из рук трубку и не грохнуть ее на рычаг. Она. Ведь. Ждала. Звонка.
Ночью София спала очень плохо. Раз за разом взглядывая на часы, она обнаруживала, что все еще только второй час. Минутная стрелка то ли сломалась, то ли была заколдована. Дана ведь предупреждала, что ведьмы часто угождают во временные петли. В этой петле хотелось повеситься.
Потом кое-как наступил четвертый час ночи. Она задремала. Приснилось, что ей никак не пошевелиться, потому все тело нанизано на спицы, закрепленные в неподвижном металлическом каркасе. София проснулась в ужасе.
В следующий раз она уснула уже на лекции. Стукнулась лбом о парту, когда ее подбородок соскользнул с подпиравшей его руки. Видимо, вышло занятно, потому что вокруг засмеялись. Профессор Сальдивар, глядя на нее поверх очков, сказал:
– Поблагодарим госпожу Верну за наглядность. Именно так голова графа Амо Разьера покатилась, отделенная гильотиной, главным инструментом нового режима.
Шутка вызвала у студентов чуть ли не овацию. София обвела взглядом хихикающих одногруппников и остановилась на профессоре. Тот, довольный собой, отхлебывал воду из стакана и даже не поперхнулся, чем нарушил мысленный приказ девушки. Магии в ней не осталось даже на такую ерунду. Что ж, пусть хохмит, пока его собственная голова на плечах. Посмотрим, сохранит ли он остроумие, когда гуманная и экологичная смерть явится за всей их академической шайкой.
София встала, не говоря ни слова, собрала вещи в сумку и вышла из аудитории, хлопнув дверью. Сойдет ли ей это с рук? Да без разницы! Оно того стоило.
Проснулась она в кинотеатре, когда уборщица, выметавшая из-под кресел россыпи воздушной кукурузы, добралась до ее места.
– Ты что это, милочка, фильм-то уж кончился. Или тебе плохо?
София пожевала сухим ртом, соображая, где находится. А, ну да, она же не могла пройти мимо афиши «Менестреля-головореза – 2»! Жаль, что чашка кофе не помогла. Она уснула почти сразу после начальных титров, как только главный герой снял с лютни струну и намотал ее концы на руки в черных перчатках. Зато выспалась. Девушка встала, хрустнув шеей, и побрела к выходу. Пожилая уборщица что-то пробормотала себе под нос.
Вечер был на удивление теплым. Сухой ветер отзывался и нагретым асфальтом, и уличной едой, и промышленной вонью трамвайного депо, и терпким лиственным настоем, одолженным у соседнего парка.
Захотелось есть. Более того, захотелось выпить. Чего-нибудь крепкого.
– Саския, привет. – Зажав телефонную трубку между ухом и плечом, девушка перебирала содержимое сумки в поисках смятых купюр. – Может, посидим где-нибудь? Если у тебя есть время. Нет, я из таксофона. Я на бульваре Гвардейцев. Представляешь, пошла на «Менестреля-головореза» и уснула.
Они договорились встретиться через полчаса в баре «Колдун и колдырь». София прибыла туда раньше и, обосновавшись за барной стойкой, вытянула через соломинку первый коктейль. Тем искреннее она обрадовалась, увидев Саскию. Она и сама не ожидала, что будет так рада кого-то видеть. Девушки крепко обнялись.
– Ты что пьешь? «Камелот»? Я буду то же самое.
– А мне повторите.
– Извини, что первая не позвонила. Подвернулась одна работенка… Да и мне надо было, знаешь, почувствовать под ногами твердую землю – после той заварухи на Драконьем острове. Ну как ты?
На развернутый ответ у Софии ушло еще три коктейля. Это сказалось на логической стройности повествования, особенно ближе к концу, зато добавило философского размаха.
– Понимаешь, они все… Они ничего не понимают. А вернее, они очень хорошо понимают… если ты хоть немного не такая, как они… то всё. Это удар по системе. Понимаешь, им страшно: а вдруг кто-то вспомнит о душе? Потому что тогда станет ясно, что у них-то души как раз и нет. Такие, как мы с тобой, для них разменная монета.
– София, а ты про кого сейчас?
– Да какая разница. Лицемерие – оно и есть лицемерие. Мы для них – враги. Враги нормы. Они ведь не могут без врагов. Борьба, понимаешь, лишь бы только не вспоминать о душе.
– София, по-моему…
– Ты даже не представляешь, как я рада, что встретила тебя. Вот ты – человек! Ты, может даже, мой ангел-хранитель. Я же тебе, по сути, никто. Помнишь, как ты меня тогда назвала? «Сестренка»!
София нервно усмехнулась – только чтобы протолкнуть спазм, подкативший к горлу. Слезы признательности и умиления, непрошеные, были тут как тут.