И все же… он мог быть кем угодно, а только теперь она причастна к его судьбе. Черт бы побрал эту Валерию! Могла бы хоть раз придержать язык! София ничего бы не знала, спала бы себе спокойно. И ладно бы это был какой-нибудь посторонний рыцарь, без имени и лица. Так нет же, это был именно Джудфри Эрикдейл Леннокс, номер третий в ее списке знаменитостей, с которыми она была не против переспать.
Ладно, что тут думать. Вопрос-то поставлен грубо: или он, или София. Вмешайся она – и рекомендательное письмо от Марины можно сразу разорвать, пустить по ветру. Этой выходки ей бы не простили.
А самое главное – у нее связаны руки. Ну в самом деле! Позвонить в РКС и заложить своих? Это уже предательство. Да и одной смертью тут не обошлось бы. Что остается? Ничего. Где держат Леннокса, она не знала. Спасибо Валерии – хоть об этом не проболталась. А проболталась бы – так его наверняка охраняют. Не спасти же его, вооружившись только чувством справедливости.
Все. Пора прекращать изводить себя. Очень жаль, что так получается. Но ей нечем помочь своему знаменитому номеру три. В конце концов, кто из них рыцарь? Он гораздо лучше, чем она, подготовлен для спасения своей жизни. А ей надо выспаться. И придумать, как она объяснит отцу, почему поездка в Вирголече откладывается. Завтра она сядет на девятичасовой до Камелота и, если повезет, к вечеру уже снова сможет колдовать.
IX. Вошка и блошка, или Сновидцы Вальмонсо
Лаврелион. Золотой век. Очищение.
Лаврелион. Золотой век. Очищение.
Лаврелионзо… лотой веко… чищение…
Дверь открывается, запуская внутрь маслянистого света. В каменном мешке появляются трое. То ли люди, то ли тени.
Потом – острая вспышка сродни блику на лезвии скальпеля.
Звон в ушах.
Одна из фигур исчезает и снова появляется. Мне дают пить.
У воды металлический колодезный привкус. Холодная как лед. Я пью до наступления резкой боли во лбу. Будто что-то ввинтили в череп. Надо выждать… Ледяные тиски разжимаются, но легче от этого не намного. Перед глазами все плывет. Слабость и дрожь. Господи, как плохо. Плещу в лицо, обтираюсь. Ладонь вся в красном. Тупая бродячая боль во всем моем существе. Один в один похмелье после выпускного…
Похоже, я провел в застенке целую ночь.
Делаю еще несколько глотков. Оглядываю троицу моих посетителей. Этих я прежде не видел, целая делегация. Пришли, должно быть, проверить, как идет процесс.
Тот, что подал мне воды по приказу одной из девушек, – седоволосый мужчина в костюме просторного кроя. При галстуке и носовом платке: аккуратный треугольник в нагрудном кармане. Уголки тонких губ вроде бы приподняты в мягкой улыбке, но глаза нацелены непонятно куда.
Кажется, это не совсем человек. А то и вообще не человек. Или у меня послеобморочные галлюцинации. Минуту назад седоволосый как бы изошел зыбью, потом растаял, так что его совершенно не стало, а потом заново соткался – тогда-то в его руках и появился кувшин с водой. Симулякр? Психокинетическая сущность? Похоже на то. Нам про них рассказывали в Академии. Что они способны курсировать между планами. Переходить из телесного состояния в бестелесное. И что своей воли у них нет. И что с этим связаны четыре закона поведения симулякров. Ладно, с первым гостем, считай, разобрались.
Кто там следующий?
Вход сторожит симпатичная смуглая брюнетка. Скуластая, в теле. Держится уверенно, но бдительно – то и дело поглядывает в коридор. Под курткой у нее пистолет: вроде как припрятан, но рука ее слишком очевидно дежурит у пояса. Странно. Как будто она не от меня охраняет проход, а наоборот: следит, чтобы кто-нибудь не нагрянул снаружи.
И наконец, третья из трех, медноволосая. Бледное лицо. Темные подвижные глаза. Высокий лоб, перечеркнутый прямой прядью. Легкая изгибистая фигура. Она что-то среднее между девочкой и девушкой. Вся новенькая и свежая. Но как будто хочет казаться взрослее. И этот-то образ, поровну милый и соблазнительный… Этот-то взгляд, содержащий некоторое требование…
– Вы одна из них! – Я уверен, что она поймет меня.
– Нет. – Она вздыхает, то ли сокрушенно, то ли сконфуженно, слегка морща нос. – Это долгая история…
– На которую у нас нет времени, – одергивает нас метиска.
Опираясь на каменную стену, встаю, сопровождаемый хрустом в коленях.
– Меня устроит короткая версия.
Рыжеволосая девушка переглядывается со спутницей. Та пожимает плечами.
– Меня зовут София. Это Саския. А это… барон Фальтенеро, местный призрак. Вас похитили ведьмы, а мы пришли спасти вас. И у нас правда времени в обрез.
Значит, все-таки ведьмы! Не то чтобы я не начал догадываться. Просто… Я же всегда думал, что каста наделенных магией женщин – политический миф. Вся эта охота на ведьм после Великой Резни. Инквизиция и РКС тогда отправили на эшафот стольких людей! Там были и виновные, и невиновные в колдовстве. И невиновных гораздо больше. Настоящие ведьмы затерялись среди них. А сейчас, выходит, это именно та крепко сбитая, но тайная корпорация, от разоблачения которой РКС были вынуждены отречься. Публично и с извинениями. Признав, что сильно преувеличили ее масштабы.
Надо скорее связаться с людьми Ноткера.
Значит, все-таки ведьмы…
Из клуба «Чумной барак» меня привезли к каким-то развалинам, бросили в подземелье. Дали мне что-то выпить, и я им выложил все, что знал. И про Лаврелион. И про мое расследование. А спасло-то меня, похоже, как раз то, чего я не знал. Вернее, не помнил… Они уж хотели меня пытать, да подоспела та, которая умеет сканировать мозг. Она и сказала, что эти воспоминания так просто не достать. И тогда они решили забраться мне куда-то совсем уж глубоко – в самый дремучий слой, илистое дно, не доступное даже моему сознанию. И помог им все тот же кулон, маленькое украшение Лоры Камеды, взятое мною из морга… Вот же оно, на полу.
Я наклоняюсь – ох зря! – чуть сознание не потерял… Думал, расплещу мозговое вещество… Поднимаю амулет. От подвески мало что осталось. Только пара осколков в оправе.
– Это Фальтенеро ее разбил, – говорит София. – Когда мы зашли, вы тут сидели, слегка не в себе. Что-то бормотали. Что-то насчет золотого века и очищения. А эта вещица полыхала синим. Фальтенеро ее разбил. После этого вы пришли в себя.
Киваю. От бледного огня до сих пор пятна в глазах… За ночь Лорин амулет впитал целую уйму моих воспоминаний, и каких! – я и не думал, что они где-то там уцелели. Даже грудь кормилицы вспомнил. И первое свое ребячье побуждение к справедливости, совпавшее у меня с другим побуждением…
Мне пять лет. Или около того. Я играю в доме и застаю во флигеле нашу экономку, Луэллу, в слезах, с расцветающим под глазом синяком, пытаюсь ее утешить, но почему-то навлекаю еще бо2льшие слезы – и она прижимает меня к себе, прижимает, словно это меня надо жалеть, и что-то всхлипывает про лесного тролля, который поколотил ее на заднем дворе. И я ей твердо обещаю, что убью всех троллей в округе. И так она меня прижимает, так я объят горячим, молодым и упругим… Что происходит со мной естественное, хотя, может, и преждевременное дело. На том она и убегает прочь. А потом и увольняется…
Подумать только… Лишь этой ночью я осознал, что не было никакого тролля. Что на заднем дворе Луэллу мог подстеречь только мой дядя. И что я со своим твердым маленьким обещанием – ее не утешил, а окончательно дал понять, что житья ей в нашем доме не будет.
И про Лаврелион что-то всплыло… Закрытые для меня воспоминания. Ведьмы хотели перенести их внутрь амулета, а потом извлечь и расшифровать.
– Господин Леннокс?
– Да. А вам по пути не попадался мой меч?
– Фальтенеро, как насчет меча?
Облик симулякра начинает мерцать. Вот сквозь него уже видна грань противоположного угла. Призрак исчезает. Я остаюсь наедине с девушками.
– Необычная у вас компания.
– Да мы сами в шоке. Он случайно прибился. Напугал нас до смерти. Призрак Интернатского замка. Саския, как ты там рассказывала?
Брюнетка глядит на меня и подругу без одобрения. Но все же отвечает:
– Над нами – руины Интернатского замка. Барон Фальтенеро – его бывший хозяин. Во время Великой Резни тут была ставка Серебряных Шлемов. Барон всех детей вывез, а сам вернулся. Вернулся и заминировал тайные ходы. Ну и взорвал все к чертовой матери. Вместе с собой. Только загробный мир, видать, его не принял. Сиротки-то, что жили под бароновой крышей… Все эти тайные ходы между спаленками… Геройство геройством, а похоже, была у барона нехорошая слабость…
– И что он, надеется теперь на искупление?
Я вздрагиваю, когда симулякр возникает рядом. В руках его Аргумент. С ножен капает вода.
– А почему вы непременно полагаете, что искупление нужно мне? А не вам? И не всему миру? Вы, может, думаете, что эта детдомовщина – эдакие ангелки? Чего они только не вытворяли между собой… – Барон протягивает мне меч. – Я поднял его со дна озера. Ножны вымокли, не взыщите. Что же до моих мотивов, то они просты. Когда я умер, никто не встретил меня у загробных ворот. Не огласил приговор. Никто ничего не объяснил. Мне и поныне неизвестно, почему я просто не прекратил быть в ту ночь. Но как я уже объяснил этим барышням, с тех пор я лишен свободы воли. Чем и воспользовались Марина и ее амазонки. За этот срок мое положение марионетки никак не изменилось. Может, перемен не стоит ждать до самого второго пришествия. А может, я останусь таким навсегда. Как подумаю об этом – схожу с ума. И тут надо же: впервые спасательная экспедиция. Вот я и желаю узнать, что будет, если я для разнообразия послужу вам. Как видите, ставки в этом мероприятии у меня будут повыше, чем у вас всех.
– Так! – шипит Саския. – Мы будем трепаться или будем выбираться? Мне что, одной тут не по себе?
Девушка права.
Мы выходим из темницы, и я понимаю, что дело хуже, чем я думал. Струйка крови из носа, не пересыхавшая всю ночь, здорово меня ослабила. При каждом шаге будто окунаюсь в гулкую мглу. Вижу, как подо мной идут мои ноги – сбивчиво, нетвердо и отдельно от меня. А в голове переливается боль, тем более острая, чем я сильнее стараюсь пос