певать за отрядом. Наконец я подворачиваю ступню (вспышка боли) и размазываюсь по стене, сжимая в горле просачивающийся стон.
– Давайте, я вам… – Медноволосая бросается ко мне с гримасой участия.
Даже в своем жалком положении я не могу сдержать улыбку. Кажется, девушка и сама смутилась своего порыва и уже сдержаннее препоручила меня симулякру:
– Барон, помогите, пожалуйста, рыцарю.
Почему-то голос Софии кажется знакомым. Будто я уже где-то его слышал. Фокусы воображения, должно быть.
Я вцепляюсь в одолженное плечо. Симулякр перехватывает меня под ребрами и тащит почти всецело на себе, не гнушаясь моим тюремным зловонием.
И все равно я всех задерживаю.
Надо сосредоточиться. Есть у меня в запасе одно неразыгранное средство. По крайней мере, снимет боль.
Надо только сосредоточиться.
Когда мне исполнилось пятнадцать лет, дядя Август начал брать меня на охоту. Зверей, подлежащих травле, мне было исключительно жаль, стрелял я плохо, а после того как я ранил гончую вместо зайца, мне стали доверять либо лук, либо стрелы, но не то и другое вместе; однако охоту я все равно полюбил: мне нравилось грубое и веселое обращение друзей дяди Августа, нравилось слушать их истории и слышать от них похвалу, если мне удавалось быть чем-нибудь полезным. Повадки и нравы этих мужчин были для меня образцом в ту пору, когда я еще не брил подбородка. Не смущало меня даже то, что за употребление иного слова, перенятого мною у охотников, мне здорово влетало от тетушек. Как-то раз, когда охотники устроили привал, чтобы зажарить часть добычи, дядя Август налил мне вина. С непривычки я быстро опьянел, смеялся, как дурачок, а в положенный срок, естественно, ощутил властный зов природы. Отойдя от лагеря, я увидел в траве нечто вроде гирлянды, состоявшей из множества подвижных огоньков. Замерев с расстегнутым гульфиком, я до тех пор вглядывался в сумерки, пока не понял, что вижу перед собой процессию фей, несущих маленькие люминесцирующие фонари. До меня донеслись звуки тоненьких голосов и печальной музыки, которую я и до сих пор как будто слышу по временам. Крошечные певчие шли мимо, склонив головы, и несколько эльфов несли на плечах тело сородича, завернутое в листья лопуха. Бедные! Во всем этом было нечто такое, отчего просто переворачивалось сердце. Торжественную скорбь жителей лугов я ощущал, казалось, тем пронзительнее, что ее нисколько не умалял их рост. Я смотрел, смотрел – и опомнился не раньше, чем дядя начал звать меня по имени; шествие к тому моменту уже давно пропало из виду.
Вернувшись к охотникам, я рассказал о пережитом. Большинство сошлись во мнении, что мне в тот день больше не следовало пить, и только густобородый Том Пендергарт, одноклассник дяди Августа, сказал, что увидевшего эльфов ждет великая судьба, но что такой человек не будет счастлив. Само собой, он имел в виду феечный народец, а не банды остроухих, шныряющих по лесам.
Не знаю, в чем фокус, но, стоит мне вспомнить тот маленький кортеж, ту музыку, не просто подумать о них, а именно вспомнить, воссоздать в голове, – и любая боль, какой бы сильной она ни была, отступает. Потому я и не сомневаюсь, что увиденное тогда не примерещилось мне.
Я выпускаю плечо симулякра, отстраняюсь. Сработало. Тело кажется чужим. Ощупываю себя и не чувствую прикосновения ни рукой, ни остальной кожей. Можно идти.
Девушки посматривают с опаской и недоверием на мою нежданную прыть. Хорошо бы оказаться в безопасности, когда анестезия прекратит действовать. Потому что в тот момент организм спросит с меня по полной.
В воздухе посвежело. Кажется, забрезжил сквозняк, но я, онемевший, все теперь чувствую косвенно.
– Мотивы барона мы выяснили. – Я окорачиваю шаг, чтобы поравняться с рыжеволосой Софией. – А вы? Почему вы помогаете мне?
– Мм… – Девушка не смотрит на меня. – Вообще-то я и сама задаю себе этот вопрос.
– Скажи ему про список! – бросает Саския.
– Какой список?
София наклоняет голову так, чтобы ниспадающие пряди заслонили от меня ее зардевшие щеки.
– Саския шутит. Барон, долго еще?
Симулякр открывает перед нами дверь. Мы выходим в прямой коридор, разомкнутый в слепящий мир. Оставалось преодолеть совсем немного. Под ногами уже попадаются бледные стебельки, проросшие меж камней. На открытом пространстве, вероятно, будет опаснее, и все же не терпится покинуть этот склеп. Глаза привыкают к свету. Яркое пятно впереди дробится на детали: шапки кустов, позолоченные стержни сосен, река.
Манящий пейзаж оказывается обитаем. Я не успел понять, как именно ведьма заняла свое место среди пестрого колыхания зелени. В своем облачении она похожа на эльфийского партизана: узкая зеленая куртка из плотной кожи, коричневые рейтузы и высокие жокейские сапоги. Волосы убраны в хвост.
– Я знала: доставишь ты нам хлопот, – улыбается ведьма не то мне, не то Софии.
Я запомнил ее. Несмотря на свое полузабвение, вызванное амулетом. Еще бы. Мы ведь сошлись самым интимным образом. В том смысле, что это ей было поручено пытать меня. Уж и камзольчик свой скинула. И мешковину мне на лицо постелила. И водицей из ушата стала поливать – все она, Полина. Так, кажется, ее зовут. Вопросы у нее были конкретные. Видно, про Лаврелион ведьмы знают побольше моего. Справедливости ради: девка-то она вроде не злая. Когда ее напарница прибыла сканировать мою голову, дознание разом прекратила, на дальнейших жестокостях не настаивала. Разве что дала очень толковые распоряжения по утилизации моего трупа. На будущее то есть. Когда все нужные сведения будут добыты. В общем, умница. Хоть женись.
– Фальтенеро, обезвредь их. Да смотри, чтобы рыцарь пока остался жив. Ну а твои новые подружки – это уж как получится.
Черт! Моя оплошность. Запоздало кляну себя, обнажая Аргумент. Надо было сразу выяснить, какие именно инструкции получил симулякр. Не сработала голова – теперь придется работать клинком.
Меч пронзает пустоту. Фальтенеро бьет уже сзади, под колено, при этом продолжая беседовать. Не со мной. С рыжей.
– Мне жаль, сударыня. У вас почти получилось. Спасти рыцаря, чтобы спасти саму себя. Но вы не спасли ни его, ни себя. Ни вашу подругу. Ни меня.
Я падаю на руку, неловко отскакиваю и с разворота рублю… так, наугад, чтобы предупредить сближение. Но барон и не думал развивать атаку: все еще не наговорился с девушкой. Ему проще меня измотать, а тратит ли он силы на свои перемещения – неизвестно. Зато теперь наружный свет – ему в глаза. Я снова бросаюсь на него и рублю. Воздух. Симулякр возникает сбоку, я пытаюсь по лицу его прочесть, что он задумал. Но этот взгляд… как у мертвой рыбы. Не выражает ничего.
А потом он хватает меня за руку. Думал, попытается вывернуть, чтобы я выронил меч. Но он делает хуже – его кисть становится полупрозрачной и проваливается в мою. Выламывающий суставы холод в пальцах. Они разжимаются против моей воли. Ладонью свободной руки бью симулякра в нос, снизу. Успел обрадоваться хрусту мнущегося хряща, но тут исчезает вся его голова, мой кулак проваливается в пустоту.
Меч со звоном падает на пол. Вторую свою руку он погружает мне в спину. Я этого не вижу, просто чувствую, как что-то мягкое и ледяное заходит в меня пониже лопаток, обтекая позвоночник, и обхватывает сердце. Яростная судорога прошивает мое тело. И вот я на коленях. Подняться уже не хватает сил.
Симулякр подбирает мой клинок и направляется к девушкам, вжавшимся в стену.
– Отзови его, а не то!.. – кричит Саския, выхватывая пистолет и направляя его на ведьму.
Вот только ее уже не нет среди кустов. Рябит листва, несется река. Ведьмы нет.
– Черт. – Теперь девушка целится перед собой. – Барон, стойте, от пули вам не увернуться.
Он идет. Грохочут два выстрела, от которых призрак даже не стал уклоняться. Слышно, как позади него пули певуче вонзаются в камень, высекают крошку.
Все-таки придется работать головой. Какое у симулякра слабое место? Только одно: неукоснительное повиновение приказам. «Обезвредь их, – сказала ведьма. – Да смотри, чтобы рыцарь пока остался жив». Стоп. Ну конечно.
Я взмахиваю рукой, надеясь вызвать на себя взгляд черноволосой. Так. Она смотрит на меня. Хорошо. Времени мало, к ее горлу уже приставлен Аргумент. Я показываю на то место в стене, где зияют две выщербины от пуль. Потом показываю себе на грудь. Хоть бы поняла. Поняла раньше, чем я испугаюсь и стану метаться. Потому что план-то у меня хреновый. Все его логические дыры – это потенциальные дыры в моей шкуре.
Я вижу, как меняется ее взгляд. Что-то в нем схватилось, затвердело. Зрачок дула находит меня. Зажмуриваюсь, удерживая себя на месте. Бьет гром, размноженный эхом.
Выдыхаю. Звякает гильза. Открываю глаза. Уже ясно, что мой план удался… Хотя бы отчасти. Потому что пуля не во мне.
Фальтенеро, возникший между брюнеткой и мной, оседает на землю. Со стоном валится на спину.
Следа входной раны нет. Когда пуля вошла в него спереди, он еще не успел полностью материализоваться. Окончательно плотным он стал, когда пуля была уже внутри. Мне повезло, что она не прошла насквозь.
Я киваю моему симпатичному стрелку. Соображает девчонка молниеносно. И сам падаю навзничь. Слишком сильное напряжение… Губы дрожат, руки дрожат. Хорошо, что живой.
Симулякр начинает зыбиться, корчиться и исчезает. Пуля, предназначенная мне, падает в пыль. Фальтенеро возникает снова, на этот раз – в стороне, прислоненный к стене.
Я приподнимаюсь на локте.
– Как скоро вы снова нападете на нас?
Призрак отвечает не сразу.
– Пара часов у вас есть. – Он закашливается и отхаркивает на себя чуть не полпинты крови. – Советую за это время убраться подальше. Как же больно… Я почти снова чувствую, каково это – быть человеком.
Цвет его кожи приобретает пепельный оттенок. Нет, это серость каменной стены, различимой сквозь него. Он исчезает. Еще какое-то время в воздухе сохраняется его нерастаявшая улыбка. Потом рассеивается и она.
– Вы знали, что он прикроет вас? – спрашивает черноволосая, пряча пистолет.