Дело за малым – пробраться в Сильва Альвана. Хотя это проще сказать, чем сделать. В лес можно войти в том месте, где он граничит с Лэ, но, судя по всему, Лаврелион где-то на юге резидентского леса, за Серпентурой. По эльфийской земле я туда просто не доберусь. Значит, придется ехать через Анерленго в Камелот, а там уже до Лаврелиона рукой подать.
Раздается стук. Вздрагиваю.
Натянув штаны и на ходу застегивая ремень, открываю дверь. На пороге Гальфрид при полном мажордомском параде. Я даже успеваю занервничать. Ведь это уже было. Как там говорил Лантура? «Мозг берет похожую ситуацию, пережитую во сне, и подгоняет ее под реальность». Как-то так. Дежавю.
– Я сожалею, сэр, что вынужден беспокоить вас в столь ранний час, – степенно и без малейшего сожаления начинает Гальфрид, – к вам посетитель.
– А? – Я хмурюсь, и это единственное мимическое усилие, на которое способно мое лицо, опухшее и неродное после обморочного сна.
– Посетитель, сэр. Я распорядился подать кофе в библиотеку. Могу я передать, что вы спуститесь… – он осматривает мою смятую полунаготу и оттиснутые на ней складки простыни, – в пределах пятнадцати минут?
– Да, я спущусь. Спасибо! – киваю тяжелой головой и закрываю дверь.
С ностальгией смотрю на постель, хранящую мой контур подобно каменной породе, запечатлевшей очертания доисторического моллюска. Но мне уже не до сна. Надо готовиться к отъезду. И разобраться с неизвестным визитером.
Пригоршня воды в лицо, короткий обмен взглядами с зеркалом – и вот я уже на полутемной лестнице, пытаюсь припомнить путь в библиотеку. Иду на электрический свет из приоткрытой двери.
Застаю моего гостя в той же позе, в которой видел его в последний раз – лицом к окну, руки сцеплены за спиной.
– Леннокс! – Сэр Кент резко оборачивается, сутулый и всклокоченный. – Кажется, я знаю, кто убивает ведьм.
Я молчу в замешательстве. Слишком много неожиданностей за раз. Кент? Здесь? Кто бы мог подумать! Да еще и с сенсацией на руках. Тоже увидел дедуктивный сон? Нет, судя по горению его впалых воспаленных глаз, этой ночью он их не смыкал. Жестом приглашаю занять одно из кресел. Почему-то мерещится, что сейчас он непременно объявит: «Да вы, Леннокс, и убили!» И вслед за покойной Полиной припомнит мне кровь на руках.
Кент усаживается, наклоняет над чашкой медный кофейник, потом сыплет себе сахар, сыплет и сыплет, долго, на дне уж, наверно, сугроб скопился – будет клей, а не кофе. Наконец перестает сыпать.
– Я перебирал архивы. Дела осужденных по двести второй статье. Ересь и колдовство. Кого там только не было. Пестрая публика. Такая пестрая, что и глазу не за что зацепиться. Но одно дело все же было особенным. Среди казненных был рыцарь. Рыцарь Круглого Стола. Его звали Бригард Ваикскар Блант-младший. Язык сломаешь. Этот Бригард отправил на костер около двадцати ведьм. За что имел награду. А потом отправился на костер сам. Очень необычный виток успешной рыцарской карьеры, согласны? Из материалов дела следует, что за два месяца до казни он был изгнан из ордена и лишен своей награды. В качестве причины указывается сожительство с несовершеннолетней и торговля антифобиумом. В доказательство имеется анонимный донос. Делопроизводство шло по упрощенке, доноса было достаточно.
– Но за это не сжигали на костре. Это вообще не двести вторая.
– Верно. Как я уже сказал, все эти порочащие обстоятельства открылись за два месяца до казни. Чтобы «удостоиться» костра, Бригард не терял времени и сразу после лишения рыцарского звания угодил в плен к ведьмам. Потом сбежал. Но колдовские махинации повредили его рассудок, и бывший гонитель ведьм впал в ересь. Заботясь о спасении его души, орден передал его в руки инквизиции, а та – светским властям. Занавес. Костер.
Кент шумно отхлебывает из чашки. А мне не до кофе. Я и так взбодрился дальше некуда. Сам еще вчера был пленником у ведьм.
– И в чем же была ересь?
– Ересь, по-видимому, была столь ужасна, что ее изложение вымарано из дела. Четыре полных страницы превратились в черные прямоугольники. Какие у вас мысли по этому поводу?
– Вы хотите меня предупредить? Считаете, меня тоже могут передать инквизиции как жертву колдовских махинаций?
Кент издает резкий однократный звук наподобие клекота.
– Не заметил, чтоб вы очень-то береглись, так что вам и решать: предупреждение это или нет. Я сейчас о другом. Что вы думаете в целом о преступлениях сэра Бланта?
– Думаю, что малолетки и антифобиума могло и не быть. Упрощенка, вы сказали. Ни улик, ни должного разбирательства. Донос можно было написать задним числом. Как и приказ о лишении награды и увольнении. Такое чувство, что Капитул склепал это все, лишь бы отмежеваться от неугодного рыцаря. Еретик среди паладинов Короны – это пятно на чести ордена. А если это рыцарь разжалованный и опальный – другое дело. РКС уже как бы и ни при чем. Любопытно, что же там вымарали из протокола…
– Вот и я подумал, что орден так умыл руки. Вопрос – от чего именно. Шансы выяснить это были не очень велики. Но нам повезло.
Снова шумное всасывание кофейно-сахарной смолы.
– В протоколе значились имена инспектора и секретаря, которые вели дело. Инспектора уже нет в живых, а вот секретарь еще здравствует, хотя и в стенах какой-то богадельни. И я туда дозвонился.
– Посреди ночи?
– Именно посреди ночи. Старики плохо спят. Особенно, если им мешает уснуть совесть.
Кент наклоняется к сумке, достает из нее миниатюрный стереопроигрыватель и, отодвинув чашку, ставит его на столик. Щелкает клавишей.
Сиплый голос, идущий из явно нездоровой груди, вступает с полуфразы.
– …вырубил лес, не пеняй на лавину. Так…
Кент снова щелкает клавишей, слушаем шорох прокручиваемой пленки, потом снова щелчок и еще один щелчок. На этот раз раздается голос Кента.
– И это было сказано под пыткой?
– Не было никакой необходимости его пытать. Он говорил и говорил. Без принуждения. Глаза его горели, как у безумного. Но экспертиза не показала сумасшествия. Естественно, мы приписали его слова одержимости. Понимаете, тогда все так делали. Все повсюду видели дьявола. Мы не были палачами и садистами. Мы были солдатами, а враг прятался среди нас. Это не вызывало сомнений.
– Так что же он сказал?
– После плена он забрал себе в голову эту идею… Опасную блажь… Будто бы магия – это не природное извращение, наводимое слугами Сатаны… А живая нематериальная сущность, разлитая в самой атмосфере… Блант ее называл «мысленной оболочкой» земли, общим порождением эльфов, гномов, людей, русалок… Всех разумных тварей. Будто бы и вы, и я ежечасно творим магию как распоследние чернокнижники… Но мы это делаем невольно и к самой магии доступа не имеем. А есть такие… – притом есть среди каждой из разумной рас, – кому дано на нее воздействовать. У нас это ведьмы. У эльфов – шаманы. И так далее. Они вступают с этой нематериальной оболочкой, прости господи, в симбиоз. Когда же мы спросили Бланта, может ли он доказать свою теорию, он ответил… что и доказывать ничего не надо… что колдовская чума, начавшаяся в разгар «Янтарных ночей», – это вовсе не возмездие… а экологический феномен. Отклик со стороны мысленной оболочки земли на массовое сокращение ведьмовской популяции. Вроде как что-то нарушилось в самом устройстве мира. Вырубил лес, не пеняй на лавину. Так он сказал. Бредни фанатика. Стране нужны были работяги и патриоты, а не чокнутые проповедники какой-то всеобщей хренотени, которая едина что у нас, что у Серебряных Шлемов, что у клятых остроухих.
– И его приговорили к сожжению.
Повисает пауза, слышно, как шелестит, наматываясь, пленка, динамик слабо покряхтывает.
– Я всего лишь вел протокол. Время было такое. Или ты, или тебя. Да к тому же он девочку снасильничал. Он же сам нам выбора и не оставил.
– Да, выбора он вам не оставил. Только дело было не в девочке и даже не в самой ереси. А в том, что если он прав, то чуму-то навлекли не ведьмы, а мы, рыцари Круглого Стола. Вырубили лес. Выжгли дыру в озоновом… то есть магическом слое.
– Господь с вами. Для того Бланта и отправили на костер, чтобы даже мысли такие…
Кент щелкает клавишей. Откидывается в кресле. Смотрит на меня. В гулкой тишине мерно тикают настенные часы.
– Начальник Ноткер уже… ознакомился с этим?
– Нет. На карьеру мне наплевать, но шкурой, в отличие от вас, я дорожу. Не в том смысле, что боюсь умереть. Хотя боюсь, и очень. Но еще страшнее умереть напрасно. Да притом оклеветанным в какой-нибудь гнусности.
– И все же орден должен знать.
– Знать что, собственно? Ноткер функционер. Решения принимает не он. И даже не Даник Чиола. Облава на ведьм – это инициатива Капитула. И сорок лет назад. И сейчас. И они не отменят приказ, потому что тогда пришлось бы признать, что мы собственноручно извели треть населения королевства. Мы, которые должны были укрепить хрупкий мир после войны, убили больше людей, чем сами Серебряные Шлемы! Это был бы конец РКС. Думаете, нас станут слушать? Особенно теперь, когда орден получил шанс восстановить прежнее могущество? На костер нас, может, и не отправят, а вот в монастырь или крепость – более чем вероятно.
– Черт. Но если есть хоть малейшая вероятность, что люди умирают из-за нас…
– Бредни фанатика – кто их послушает? Нужны доказательства, Леннокс. И если они вообще существуют, то они есть у тех, кто убирает Отворяющих.
– Вы сказали, что знаете, кто это.
– Это эльфы, Леннокс. Кто же еще? И доказательства нужно искать в резидентском лесу.
Смотри-ка! Я даже сморгнул. И этот туда же. Все дороги ведут в Сильва Альвана.
– Эльфы?
Мне вдруг страшно захотелось встать и пройтись. Хотя бы до стены и обратно. Но я заставляю себя остаться в кресле и сохранить невозмутимый вид.
– Что у нас получается? – Конфиденциально пригнув голову, Кент подается вперед. – Стадия номер один. Кто-то убивает Отворяющих. Перекрывает ведьмам магический канал. Стадия номер два. Ведьмы массово умирают. Из-за этого ухудшается состояние колдовской оболочки земли… назовем ее сферой Бланта – в честь первооткрывателя. Стадия номер три. Локальные возмущения в сфере Бланта отражаются на людях. Вакцина не помогает. Провинция Анерленго под угрозой вымирания. Предполагается и четвертая стадия – воспроизведение всей этой цепочки в других провинциях.