– Папа? Про какой шторм говорил Фальяра?
– Я уверен, это просто предлог, чтобы внедриться к нам в караван. В любом случае, даже шаманы Фальяры не знают, что моя дочь – чемпионка графства по пулевой стрельбе. Увидимся на той стороне.
Он целует девушку в лоб и, горбясь под низким потолком салона, протискивается между кресел к выходу. Хага вяло машет на прощание рукой.
Оставшись одна, вздыхает. Поудобнее располагает на коленях мумию обезьяны. Надо его будет почистить, а то весь пропитался пылью. Девушка еще раз проверяет пистолет, закрепленный под сиденьем. Да, лучше бы ей не пришлось стрелять. Надо успокоиться. Еще ничего не случилось. А на новом месте, может, будет даже лучше. Разобраться бы только с трансмутантом.
Она прислоняет голову к окну. Из-за угла столовой виден краешек фонтана, в котором две недели назад нашли труп лаборантки. В тот день все изменилось. Хага начала пить таблетки. Ее стал мучить сон, в котором она пытается вернуть Нину к жизни с помощью машины Теркантура. Легче не стало даже после того, как шеф безопасности сказал, что Нина шпионила в Лаврелионе и что новый Адам таким образом защитил эксперимент.
Хага закусывает губу. Зачем вообще был нужен последний ингредиент? Они ведь сами научили свое творение убивать. Ален Лурия настаивал, что без этого формула будет неполной. «Давайте, – горячился он, – кастрируйте постчеловека. Застрахуйте его от неправедности!»
Рядом с девушкой начинаются рассаживаться коллеги.
– Привет, Хага. Тут не занято?
– Эй, а я думал, ты ненавидишь эту обезьяну.
– Это правда, что с нами поедет остроухий?
Салон быстро заполняется. Последним входит обритый налысо эльф. Садится напротив. Молодой, крепкий. Льняная рубаха натянута, как парус, на мышцах груди. Голубые венки на шее и голых висках. Сильные руки. И широкий кожаный пояс с ножами. Хага машинально пересчитывает ножи, а потом пассажиров. Ножей даже больше. Хочется верить, что тут нет преднамеренной связи. Жалко будет дырявить это безупречное тело. Девушка вздрагивает от взгляда крупных лавандовых глаз, снова отворачивается к окну. Предварительно убрав прядку за ухо. И сев поровнее.
В салоне становится тихо. Только слышно, как остроухий втягивает воздух хищными ноздрями.
Наконец дверь с лязгом закрывается. По салону прокатывается вибрация и гул мотора, а спустя несколько минут вся автоколонна приходит в движение.
Лаврелион за окном тоже трогается и начинает медленно складываться, сворачиваться и сжиматься. Остаются позади последние углы и грани, еще белеет между хмурых дубов часовня. Хага смотрит, смотрит, выкручивает шею. Если всаживать в девушку нож, то – сейчас: пока она вся отдана прощальному взгляду.
Хага поворачивается, невредимая. Снова короткое, хоть и неслучайное сцепление взглядов. И снова девушка отводит глаза. За бортом автобуса клокочет и струится зеленая лава, отвесно восставшая по бокам от дороги; в окна ударяют ветки, обвешанные мшистой бородой. Через лобовое стекло виден идущий впереди фургон. А еще дальше – контейнер с машиной Теркантура и трансмутантом. Если смотреть туда, в обгоняющую их даль, подернутую выхлопным дымком, то боковым зрением можно отслеживать положение лавандовых глаз – единственное подвижное во всем облике остроухого.
Что ж, вот она, дорога. Пока что спокойная, даже если потряхивает. Лишь бы не изменила.
Хага взглядывает на матовое небо. Откуда еще обрушиться буре, хотя бы и мистической? Небо как небо, ничего необычного.
Черт, кажется, она забыла маску для сна. Точно. Оставила на комоде, на видном месте. Специально положила, чтобы не забыть.
Спустя какое-то время девушка бросает блюсти осанку – не ради же этого истукана! – и слегка оползает в кресле. Мысли ее по-прежнему обращены назад: к последним невеселым дням в Лаврелионе. Работы стало меньше, а мучительных сомнений прибавилось.
Взгляд ее блуждает, намеренно обходя стороной эльфийского конвоира, но не находя, к чему еще пристать. В салоне возобновляются переговоры вполголоса. К остроухому привыкли – всепобеждающий человеческий дар обустраивать жизнь при любом раскладе. Еще через полчаса кто-нибудь, зашуршав пакетом, расчехлит бутерброд, и на весь автобус аппетитно понесет колбасой.
Пасмурное небо впереди начинает светлеть. Того и гляди прорежется солнце. Среди туч намечается слепящий зазор, на который лучше долго не смотреть, а то на сетчатке останутся радужные пятна. Хага щурится, но взгляда не отводит. Что-то не так. Рассеянное свечение, сначала бесформенное, как бы уплотняется в косматый сияющий ком и обрастает дрожащей кромкой. И уже не кажется, что он вписан в контуры туч. Тучи там, наверху. А живое сияние – гораздо ниже и ближе и движется заодно с колонной.
Эльф замечает ее замешательство, пока еще не тревогу, и сам оборачивается посмотреть.
– Похоже на шаровую молнию… – говорит кто-то за спиной Хаги.
– Будто ты видел шаровую молнию! – возражает женский голос.
– Эй, у меня мурашки! И запах! Чувствуете? Озон?
Хага чувствует, как на коже рук приподнялись волоски. Покалывает скальп. Да, похоже, что у этой штуки электрическое происхождение… Только почему она так строго удерживается над контейнером с машиной Теркантура? Будто сознательно.
Остроухий переглядывается с Хагой, и по его лицу она понимает, что он так же растерян. Или делает вид. Или, если это все-таки провокация эльфов, его могли и не предупредить. Для верности.
Хага опускает с колен сверток с чучелом. Вот сейчас удобно скользнуть рукой под кресло…
– Что это может быть? – спрашивает она эльфа. – Ты когда-нибудь видел такое в Великом Лесу?
– Колдовство! – он качает головой, бледный и напряженный.
Взять его на мушку? Может, тогда заговорит по-другому. Но и ей придется заговорить совсем по-другому. Оружие обязывает.
– Это не может быть колдовство! Не должно быть! – Хага и сама не замечает, что почти кричит. – Эта дорога свободна от магии! Мы проверяли!
Эльф, не отзываясь, смотрит вперед.
Сфера, кажется, обрела плотность и очертания, к которым стремилась. Дрожание нимба успокоилось. Теперь это просто четко обрисованный пузырь холодного света.
Тягач, запряженный контейнером, начинает сбрасывать скорость. Один за другим тормозят автобусы, идущие следом.
Словно в ответ на замедление колонны световой шар проваливается вниз, проходит сквозь гофрированную обшивку. Он внутри. Внутри вместилища машины Теркантура.
Транспорт окончательно встает. Из своего автобуса выскакивает Ален Лурия. За ним отец.
В этот момент Хага замечает, что от контейнера сплошным фронтом расходится мерцающее колебание. Воздух как бы плавится, искажая и перемешивая зримые формы.
Это излучение Фламеля. Значит, в трансмутаторе началась реакция. И значит, линия с красной тинктурой нарушена. А может, и сама камера повреждена. А значит, трансмутировать начнет все, до чего докатится магическая волна.
Хага тянется за пистолетом, не совсем понимая, как он ей поможет.
Оглядывается. Салон пуст. Снаружи нет никого.
Девушка пробует завести двигатель. Тишина. Смотрит на часы.
– Меня зовут Хага Целлос. Я руководитель лаборатории проекта «Лаврелион». Я одна. Или мне кажется, что я одна. Сейчас 10.15 утра. Непонятная светящаяся сфера активировала машину Теркантура. Произошел выброс философского камня, – девушка открывает дверь и спрыгивает на растрескавшийся асфальт.
За ней следом, вереща, выскакивает капуцин. Перебежав на четырех лапах обочину дороги, скрывается в зарослях.
– Меня зовут Хага Целлос. Мне 27 лет. Я только что видела, как ожило чучело обезьяны. Я попробую добраться до выезда из леса. Я пробегаю мимо прицепа, в котором находится трансмутатор. Возможно, лучше было бежать в другую сторону. Но уже поздно. Магический фон меня все равно уже зацепил. Надо продержаться пару миль, там излучение должно ослабнуть.
Хага замечает, как с поверхности ее кожи отделяется нечто вроде дыма. Рука теряет ясные очертания. Будто в глаза что-то попало. Но девушка знает, что зрение тут ни при чем.
– Меня зовут Хага! Хага Целлос! Я бегу по долбаному шоссе среди долбаного леса! Обувь – хуже не придумаешь! Хоть не на каблуках! Еще забыла маску для сна! Мне страшно! Меня может не стать в любую минуту. А из-за принципа магической суперпозиции возможно и такое, что меня уже нет! Может, я уже призрак. Трудно бежать и говорить! Но папа говорил, что нельзя молчать. А сам-то исчез! Как знала, что не стоит переезжать! Надо было послушать долбаных эльфийских друидов! Как хочется жить! Как же хочется жить! Если выберусь отсюда, брошу науку. Найду себе мужика. И пусть непременно будет неидеальным. Рожу детей. Уедем к морю! Черт с ним, с этим благом для человечества!
18 октября. 09.25. Сильва Альвана.
Впереди – разбитый на несколько пенных потоков ручей, петляющий между обомшелыми обнажениями каменной породы. София встает на валун в середине ручья и оказывается внутри одиночного столба света. Будто зашла в золотую телефонную будку.
Волосы девушки отливают на солнце красным, перекликаясь с карминовой листвой кленов. Грани доспехов блещут на солнце. У основания каменного пьедестала клубится радужная водяная дымка.
Джуд жадно вглядывается в это оптическое чудо, словно его можно перенести внутрь себя, сохранить там его отпечаток, чтобы потом открыть, как медальон, когда ничего светлого не останется рядом. Но все прекрасное обречено. Медальон схлопывает створки, бабочка взмахивает хрустальными крыльями. София с визгом оскальзывается, латный сапог уходит в воду. Девушка выпрыгивает на сухие камни, а потом обратно к Джуду.
– Мне показалось, там кто-то есть! Что это? Почему дерево в одежде? Это, что ли, такой каприз природы? Дерево, похожее на человека?
Уже спокойнее, частично укрывшись за рыцарем, она показывает на тот берег. Туда, где к воде склоняется обильный кустарник, скопление перепутанных ветвей, будто нарочно изогнутых так, чтобы смутно напоминать человеческую фигуру. Среди стеблей есть даже что-то похожее на голову: особо плотный узел, черное гнездо, в котором копошится лесная мелочь.