– Да, только я считаю нужным прибавить еще кое-что.
– Будьте так любезны.
– Сабину нашли распростертой на снегу. Вокруг нее виднелись кровавые пятна, но никаких следов. Это показывало, что девушка не сделала ни одного шага после того, как была ранена.
– Да, – подтвердил Кене.
– Потом? – спросил Фейдо, слушавший с чрезвычайным интересом.
– На снегу не было никаких следов борьбы.
– Это значит, что нападение было неожиданным!.. Далее, далее, продолжайте!
– Сабину не обокрали: у нее на шее осталась золотая цепочка с крестом, в ушах серьги, а в кармане кошелек с деньгами.
– А-а! – сказал начальник полиции.
– Ее не обокрали? – послышался звучный голос.
Все обернулись. Жильбер, не пропустивший ни слова из всего слышанного, подошел к группе разговаривавших.
– Кто вы? – спросил начальник полиции, пристально глядя на него.
– Жених мадемуазель Доже, – отвечал Жильбер.
– Ваше имя?
– Жильбер… Впрочем, герцог меня знает, я имею честь быть его оружейником.
– Это правда, – подтвердил Ришелье, – это Жильбер.
Молодой человек поклонился.
– И ты жених этой восхитительной девушки?
– Точно так, ваша светлость.
– Ну, поздравляю тебя. Ты, наверно, представишь мне свою жену в день твоей свадьбы?
– Нужно прежде, чтобы невеста выздоровела. Я прошу прощения у вас, герцог, и у вас, господин начальник полиции, что вмешался в ваш разговор, но я люблю Сабину, и Сабина любит меня, и все, что касается ее, волнует меня до глубины души. И ее не обокрали? – обратился он к мадемуазель Кино.
– Нет, друг мой, – отвечала она.
– У нее ничего не отняли?
– Решительно ничего.
– Так зачем же ее ранили?
Все молчали.
– Были ли у нее на руках и на теле следы насилия? – продолжал Жильбер.
– Нет, – отвечали в один голос Кене и Кино.
– Стало быть, ее ранили в ту минуту, когда она менее всего ожидала этого и не старалась защищаться? Но зачем пришла она на улицу Темиль?
– Этого никто не мог узнать; она одна может сказать это. Она выходила нынешней ночью, и этого никто не знал. Ее брат сегодня утром расспрашивал всю прислугу, всех соседей, но так и не смог выяснить, в котором часу она выходила, зачем выходила одна, никому не сказав, – этого никто не знает.
Жильбер нахмурил брови.
– Странно! Странно! – прошептал он.
Потом, как бы пораженный внезапной мыслью, он прибавил:
– В ту минуту, когда Сабину принесли к мадемуазель Комарго, она не говорила?
– Нет. Она уже находилась в том состоянии, в каком вы ее видите.
– Вы говорите, что это случилось в четыре часа?
– Да.
– Стало быть, за несколько минут до того, как начался пожар в отеле Шаролэ?
– За полчаса.
Жильбер опустил голову, не говоря ни слова.
– Вы больше ничего не хотите сказать мне? – спросил Фейдо у Кино.
– Ничего; я сказала все.
– А вы, доктор?
– Я сказал все, что знал.
– Напишите же протокол, о котором я вас просил.
Кене подошел к столику и начал писать протокол. Жильбер оставался неподвижен, опустив голову, погруженный в размышления. Довольно продолжительное молчание водворилось в комнате. Дверь тихо отворилась, и вошел Ролан.
– Отец мой непременно хочет видеть Сабину, – сказал он.
– Пусть войдет, – отвечал Кене, не переставая писать.
– Мы сказали все, что следовало.
Через десять минут герцог и начальник полиции сидели в карете, в которую были запряжены две рослые лошади. Герцог Ришелье протянул ноги на переднюю скамейку. Фейдо де Марвиль, скрестив руки и прислонившись к стенке кареты, был погружен в глубокую задумчивость.
– Она поистине очаровательна! – сказал герцог.
Фейдо не отвечал. Ришелье обернулся к нему и спросил:
– Что такое с вами, мой милый? Вы как будто замышляете преступление. Какой у вас мрачный вид! Что с вами?
Начальник полиции подавил вздох.
– Я встревожен и раздражен, – сказал он.
– Чем?
– Тем, что в эту минуту все обратилось против меня.
– Это каким образом?
– Герцог, – сказал Фейдо, – вы столько раз удостаивали меня своей благосклонностью, что я не могу скрыть от вас того, что чувствую. Я прошу выслушать меня, как друга.
– Я всегда слушаю вас, как друга, Марвиль. Что вы мне скажете?
– Вам известно, что король высказал мне сегодня свое неудовольствие…
– Насчет Рыцаря Курятника?
– Именно.
– Да. Я знаю, что его величеству угодно давно, чтобы этот негодяй сидел в тюрьме.
– Ну, это неудовольствие теперь еще больше увеличится, между тем как я надеялся совсем его избежать.
– Почему?
– По милости этой Сабины Доже.
– А-а! – протянул герцог, качая головой, как человек убежденный.
– Доже – придворный парикмахер. Он причесывает королеву, принцесс. Его влияние в Версале велико: с ним часто говорит король.
– Это правда.
– Это происшествие наделает много шуму. Теперь весь двор им займется. Завтра только об этом и будут говорить.
– Непременно.
– Доже будет требовать правосудия. Его величество захочет узнать подробности, призовет меня и будет расспрашивать. А что я ему скажу?
– То, что вы знаете.
– Я ничего не знаю.
– Черт побери! Это правда.
– Король сегодня упрекал меня за то, что он называет моей небрежностью, а завтра он обвинит меня в профессиональной неспособности, увидев, что я не могу сообщить ему подробных сведений.
– Это может быть.
– Столь многочисленные покушения, остающиеся без наказания, дадут возможность моим врагам вредить мне, а одному Богу известно, сколько их у меня!
– Да, я это знаю, любезный Марвиль. Что вы станете делать?
– Я сам не знаю – это-то и приводит меня в отчаяние! Я не смогу доставить подробных сведений его величеству, и он опять выскажет мне свое неудовольствие. И я не могу подать в отставку, потому что после этого нового злодеяния, оставшегося безнаказанным, все мои ненавистники забросают меня каменьями…
– Что же вы хотите делать?
– Не знаю, совершенно не знаю.
Ришелье наклонился к своему соседу и сказал:
– Ну, если вы не знаете… то знаю я.
– Вы, герцог? Вы знаете, что я должен делать?
– Да.
– Что же?
– Радоваться, а не отчаиваться.
– Как?!
– Хотите меня выслушать? Так слушайте. В голове моей зародилась чудная мысль.
– Мысль?
– Относительно случившегося, которое, вместо того чтобы стать причиной вашего падения, вознесет вас.
– Каким образом?
– Слушайте меня хорошенько, со всем вниманием и, главное, с умом.
– Это нетрудно, потому что я нахожусь вместе с вами.
Герцог достал табакерку, раскрыл ее и взял табак двумя
пальцами.
– Любезный месье де Марвиль, – начал он, – я прежде всего должен сказать вам, что услуга, которую я вам окажу, должна быть следствием услуги, которую вы мне окажете. Я заранее расплачиваюсь с вами.
– Я должен оказать вам услугу, герцог?
– Да, важную услугу.
– Чем могу быть полезен?
– То, о чем я буду вас просить, сделать нелегко.
– Если не совсем невозможно… Но не угодно ли вам будет сказать, в чем дело…
– Любезный де Марвиль, – начал герцог, – дело касается покойной герцогини де Шатору…
– А-а!
– Она умерла только шесть недель назад, умерла, к несчастью для короля и для нас… Эта добрая герцогиня была мне истинным другом… Мы переписывались, особенно после этого несчастного дела в Меце, и в этих письмах я, разумеется, был вполне откровенен; я подавал герцогине советы, которые может подавать только близкий друг…
Герцог делал ударение на каждом слове, искоса поглядывая на начальника полиции.
– Когда герцогиня умерла, – продолжал Ришелье, – отель ее опечатали. Вы помните, что случилось после смерти мадам де Вентимиль, сестры и предшественницы прелестной герцогини, четыре года назад? Отель ее опечатали, и король
приказал принести ему портфель мадам де Вентимиль, чтобы забрать свои письма. К несчастью, кроме писем короля нашлись и другие. Вы знаете, что случилось?
– Многие тогда попали в немилость и были изгнаны.
– Вот именно этого не должно случиться на этот раз.
– Как, герцог?! Вы боитесь?..
– Я боюсь, любезный де Марвиль, чтобы король не рассердился на меня за советы, которые я ей подавал. Самые добрые намерения можно истолковать по-разному.
– Это правда. Но чего же вы желаете?
– Вы не понимаете?
– Нет. Я предпочел бы, чтобы вы объяснились прямо, чтобы я мог услужить вам.
– Я желал бы, чтоб, прежде чем печати будут сняты и король прикажет принести портфель герцогини, мои письма оказались в моих руках.
Фейдо покачал головой.
– Это очень трудно, – сказал он.
– Трудно, но не невозможно.
– Как же быть?
– Это ваше дело, любезный друг. Я ничего вам не предписываю, а лишь выражаю свое желание. Вы сами должны сообразить, поможете ли вы возвратить мне душевное спокойствие. Теперь перестанем об этом говорить, а поговорим о деле Сабины Доже, которое так вас беспокоит. Знаете ли вы, что эта девочка очаровательна и как раз годилась бы для короля?
– Вы думаете, герцог? – усомнился начальник полиции, вздрогнув.
– Да, я думаю, мой милый, что из этого сомнительного дела может выйти нечто прекрасное. Король очень скучает. После смерти герцогини сердце его не занято. Пора его величеству найти себе развлечение. Вы как думаете?
– Я совершенно согласен с вами.
– Дело Сабины наделает много шума. Ему можно придать самый необычный поворот. Король, очевидно, пожелает ее увидеть. Она очень хороша собой…
– Дочь парикмахера… – пробормотал начальник полиции.
– Ба! Король любит перемены – ему надоела любовь знатных дам.
– Неужели?
– Любезный друг, подумайте о том, что я вам сказал, вылечите скорее Сабину Доже и поймите, что место герцогини де Шатору не может долго оставаться вакантным.