— В восемь часов.
— И после того ты не виделся с ней?
— Я увидел сестру только сегодня утром, когда ее принесли.
— Ты возвратился вечером?
— Да. Я прошел в свою комнату, думая, что Сабина у себя.
— И ты ничего не заметил ни снаружи, ни внутри дома, что говорило бы о насилии?
— Ничего.
— Это все, что ты знаешь?
— Абсолютно.
Жильбер жестом подозвал Фебо.
— Что случилось здесь вчера вечером? — спросил он.
— Ничего необычного, — отвечал подмастерье. — Леонар и Блонден подтвердят это. Мадемуазель Сабина сидела в комнате весь вечер и вышивала.
— Приходил кто-нибудь?
— Камердинер маркиза де Коссада, лакей главного откупщика и камердинер герцога Ларошфуко.
— Это все?
— Кажется.
Фебо вопросительно взглянул на своих товарищей.
— Нет, никто больше не приходил после ухода мсье Ролана, — подтвердил Леонар.
— Никто, — прибавил Блонден, — только мадам Жонсьер и мадам Жереми приходили посидеть с барышней.
— Да, — сказала мадам Жереми, — я…
— Извините, — перебил Жильбер, — я еще попрошу вас ответить на мои вопросы, но все по порядку. В котором часу вы заперли лавку? — обратился он к подмастерьям.
— В половине девятого, — ответил Леонар.
— Вы ничего не заметили?
— Абсолютно ничего. Мадемуазель Сабина пела, когда мы запирали ставни.
— Да, — прибавил Фебо, — барышня казалась очень веселой.
— Она никуда не собиралась идти?
— Нет.
— Вечером ей не приносили никакого письма?
— Не приносили ничего.
— В половине десятого, заперев парикмахерскую, — продолжал Фебо, — мы возвратились наверх, тогда как барышня провожала этих дам по коридору.
— Вы ничего больше не знаете?
— Ничего, — отвечали три подмастерья.
— А ночью вы ничего не слышали?
— Совершенно ничего, — отвечали они.
Жильбер обернулся к мадам Жереми и мадам Жонсьер:
— А вы что знаете? — спросил он.
— Ничего особенно важного, — отвечала мадам Жереми. — Мы пришли провести вечер к Сабине и, как обычно, работали вместе с ней. Расстались мы в ту минуту, когда заперли парикмахерскую. Она проводила нас через дверь в коридор. С ней была Иснарда, она светила нам.
— Мы пожелали Сабине спокойной ночи, — продолжала мадам Жонсьер, — и больше ничего не знаем.
— И после — вечером или ночью — вы ничего не слышали?
— Ни малейшего шума, — сказала мадам Жонсьер, — ничего, что могло бы привлечь мое внимание.
— И мое, — прибавила мадам Жереми.
— И наше, — подтвердила Урсула.
Жильбер посмотрел на служанок и сказал им:
— Подойдите?
Те подошли.
— Кто из вас оставался последней с мадемуазель Сабиной? — спросил он.
— Иснарда, — быстро отвечала Жюстина. — Она всегда ухаживает за барышней больше, чем я.
Посторонившись, чтобы пропустить Иснарду вперед, она сказала:
— Говори же!
— Я ничего не знаю, — сказала Иснарда, и лицо ее вспыхнуло.
— Вы остались с Сабиной, когда она заперла дверь в коридор? — спросил Жильбер.
— Кажется, я… — пролепетала служанка.
— Как? Вам кажется? Вы сами этого не помните?
— Я… не знаю…
— Кто запер дверь — она или вы?
— Ни она, ни я…
— Кто же?
— Никто…
— Как это — никто не запер дверь из коридора на улицу?!
Иснарда не ответила, она машинально теребила подол передника, потупив глаза.
— Отвечайте же! — с нетерпением приказал Жильбер. — Вы остались последняя с Сабиной?
— Я не знаю…
— Вы провожали ее в комнату?
— Я не знаю…
— Приходил ли кто-нибудь, пока вы были с ней?
— Я не знаю…
После этой фразы, повторенной в третий раз, Жильбер посмотрел на Даже и Ролана. Отец и сын казались очень взволнованными.
— Иснарда, — нервно сказал парикмахер, — ты должна говорить яснее…
— Мой добрый господин, — сказала служанка, — умоляю вас, не спрашивайте меня ни о чем!
— Почему это? — возмутился Ролан.
Жильбер снял распятие, висевшее на стене, и подал его Иснарде.
— Поклянись на этом распятии, что ты не знаешь ничего, что ты не можешь ничего сообщить нам — тогда я поклянусь, что не буду больше тебя расспрашивать.
Иснарда не отвечала.
— Поклянись! — повторил Жильбер.
Лицо служанки стало бледнее савана. Она продолжала молчать, но губы ее сжались.
— Клянись или отвечай! — сказал Жильбер угрожающим тоном.
— Говори же! Отвечай! Объяснись! — запальчиво закричал Даже.
— Мой добрый господин, умоляю вас, — произнесла Иснарда и упала на колени перед парикмахером.
— Боже мой! — воскликнул Ролан. — Эта женщина что-то знает!
— Говори! Скажи все, не скрывай ничего! — закричали в один голос мадам Жереми, Урсула и мадам Жонсьер.
— Говори же! — поддержала их Жюстина.
Иснарда по-прежнему стояла ца коленях с умоляющим видом.
— Да поможет мне Господь… — прошептала она.
— Еще раз спрашиваю тебя — ты будешь говорить? — настаивал Жильбер.
— Как! — закричал Даже. — Дочь моя ранена, она умирает и говорить не может, а эта презренная женщина не хочет нам отвечать!
— Очевидно, она виновата! — сделал вывод Ролан.
Иснарда вскочила.
— Я виновата!.. — закричала она.
— Почему ты не хочешь говорить?
— Я не могу.
— Почему же?
— Я поклялась спасением моей души ничего не говорить…
— Кому ты дала эту клятву? — спросил Даже.
— Вашей дочери.
— Сабине? — закричал Жильбер.
— Да.
— Она сама потребовала от тебя эту клятву?
— Она сама.
Все присутствующие удивленно переглянулись. Очевидно, никто не ожидал, что Иснарда может быть причастна к этому роковому таинственному происшествию. Жильбер подошел к служанке.
— Расскажи нам все! — потребовал он.
— Мучьте меня, убейте меня, — отвечала Иснарда, — я говорить не стану.
— Что же может заставить тебя говорить? — закричал Даже.
— Пусть ваша дочь снимет с меня клятву.
— Ты с ума сошла! — закричал Ролан. — Как! Моя сестра стала жертвой ужасного злодеяния, а ты не хочешь объяснить нам — ее отцу и брату — как это могло произойти! Еще раз повторяю — берегись! Отказываться отвечать на наши вопросы — значит, признаваться в своей вине.
— Думайте, что хотите, — сказала Иснарда, — я поклялась и не буду говорить до тех пор, пока барышня мне не прикажет.
Губы Жильбера побледнели, брови нахмурились, он казался очень обеспокоенным. Глубокое изумление отражалось на лицах всех женщин. Подмастерья, видимо, ничего не понимали. Добрый Рупар с начала допроса таращил свои серые глазки, раскрыв рот, делая гримасы, что, по словам его жены, сопровождалось большим усилием мысли.
Наступило торжественное молчание, которое Рупар прервал первым.
— Как это все смешно! — сказал он. — Очень смешно!.. Так смешно, что я даже не понимаю! Эта девушка не говорит, можно подумать, что она немая, но…
Жильбер схватил руку Иснарды.
— Ради жизни Сабины — ты будешь говорить?
— Нет, — отвечала служанка.
— Ты не хочешь?
— Не хочу.
— Ну, если так…
— Мсье Даже! Мсье Даже! — закричал громкий голос с верхнего этажа.
Даже вскочил.
— Что такое? — спросил он хрипло.
— Идите сюда скорее! — продолжал голос.
— Ах! Боже мой! Что там такое? — произнес несчастный отец, прислонившись к наличнику двери.
Раздались легкие шаги, и молодая девушка вбежала в комнату. Это была Нисетта, глубоко взволнованная.
— Скорее! Скорее! — сказала она. — Вас спрашивает Сабина.
— Моя дочь! — закричал Даже.
Он стремительно вышел, как сумасшедший, которого ничто не могло остановить.
— Мсье Ролан! Мсье Жильбер! Ступайте и вы, — продолжал голос Кино.
— Сабина очнулась? — спросил Жильбер, взяв за руку Нисетту.
— Да, — отвечала девушка со слезами на глазах, — она пришла в себя, узнала нас, поцеловала и спрашивает вас.
— Пойдемте! — закричал Ролан.
Жильбер схватил Иснарду за руку.
— Ступай и ты! — сказал он. — Теперь мы узнаем все.
XVI. НОЧНОЕ ПРИКЛЮЧЕНИЕ
Сабина, с уже не таким бледным лицом и ожившим взглядом, сидела на постели, поддерживаемая рукой мадемуазель Кино.
Очаровательно и умилительно выглядела эта женщина в расцвете лет и красоты, в блистательном, изысканном наряде, окружая заботой молодую девушку, возвращавшуюся к жизни.
Даже, со всей силою родительской любви сдерживающий волнение, овладевшее им, подошел к Сабине осторожно, едва дыша: он боялся вспышкой своей нежности вызвать кризис. Сабина нежно улыбнулась, увидев отца, и протянула ему свою бледную руку.
— Дочь моя! — сказал Даже, не в силах удержаться от слез.
— Батюшка, мне гораздо лучше, — прошептала Сабина.
Вошли Нисетта, Ролан, Жильбер, за ними — служанки. Подмастерья остановились на площадке, не смея войти в комнату. Сердца у всех учащенно бились, на лицах отражалось сильное волнение.
— Она может говорить, — сказала Кино.
Ролан и Нисетта подошли ближе. Жильбер остался позади.
— О! — продолжала Сабина. — Как хорошо возвратиться к жизни! Мне казалось, что я умерла.
— Сабина, что ты говоришь! — закричал Даже.
— Подойдите все, я хочу всех видеть, — сказала Сабина. — Боже мой!.. Мне кажется, будто мы были разлучены несколько веков.
Взгляд ее, попеременно останавливавшийся на каждом из окружающих, вдруг остановился на Жильбере, который стоял поодаль. Глаза ее сверкнули.
— Сабина! — сказал Жильбер, подходя как будто помимо своей воли. — Сабина! О Боже мой! Что случилось?
— О! — отвечала Сабина, поднимая глаза к небу. — Зачем вы мне писали?
— Я вам писал? — спросил Жильбер с глубоким удивлением.
— Это письмо и было причиной моего несчастья! — прошептала Сабина.
— Что вы хотите сказать?
— Я говорю о письме, которое вы мне прислали…
— Я вам прислал письмо?! Когда?
— Вчера вечером…
— Я… Я вам писал вчера вечером?!
Это было произнесено с таким изумлением, что все присутствующие переглянулись и подумали, что к Сабине еще не вернулось сознание.