— А!..
— Да. Скажите же, доктор, когда такой человек, как вы, надевает маску и закутывается в плащ, отправляясь ночью по Парижу, он не к больным же идет?
— Почему же? Хирург должен окружать себя тайной!
— В самом деле?
Пейрони со своей спутницей спускались со ступеней крыльца в сад, когда подошел лакей в темной ливрее.
— Что ты хочешь, Жерве? — спросил знаменитый хирург.
— Отдать вам письмо, — ответил лакей.
Доктор взял письмо и быстро пробежал его глазами.
— Кто тебе дал эту бумагу?
— Всадник, сейчас проезжавший мимо замка.
— Он позвал тебя?
— Нет. Я был на большой аллее у ворот. Всадник выехал из леса и походил на офицера. Он остановился, увидев меня, и спросил, не лакей ли я Пейрони. Я отвечал: «Да». Тогда он вынул из кармана бумагу и карандаш, написал несколько слов, не сходя с лошади, и отдал мне бумагу, приказав передать ее вам тотчас же.
— Очень хорошо.
Жерве поклонился и ушел.
— Опять тайна! — сказала, смеясь, мадам де Госсе. — К счастью, я не ревнива, а то бы вырвала у вас из рук эту таинственную записку, и узнала бы, что в ней. Это любовное признание или вызов?
— Ни то, ни другое.
— Что же это?
— Математическая задача.
— Что вы!
— Посмотрите!
Пейрони подал ей бумагу.
— Ах, какая тарабарщина! — воскликнула мадам де Госсе. — Но это, верно, писал колдун.
Действительно, мадам де Госсе не могла понять ничего в бумаге, поданной лакеем доктору. Там была только одна строчка:
A + CхB = X — 12/3
— Вы будете отвечать на эту интересную записку? — спросила мадам де Госсе после некоторого молчания.
— Сейчас нет — я отвечу после, когда решу задачу.
IV. ИСКРЕННИЙ ДРУГ
— Итак, вы счастливы? Совершенно счастливы?
— Зачем вы задаете мне этот вопрос, герцог?
— Потому что я искренне к вам привязан, мой очаровательный друг.
Этот разговор происходил на маленькой аллее парка Этиоль. Антуанетта шла медленно, закрываясь от солнца зонтиком из страусовых перьев. Глаза ее были задумчивы, она казалась взволнованной. Ришелье, играя своей табакеркой, шел рядом с ней, смотрел на Антуанетту, слегка наклонив голову направо, и говорил с непринужденностью знатного вельможи, который при любых обстоятельствах умеет владеть собой.
— Когда я вижу вас такой прелестной, очаровательной, грациозной, — продолжал герцог, тягуче произнося слова, чтобы сильнее подчеркнуть красоту женщины, — мне кажется, что вы не знаете, зачем родились, если остаетесь все в том же положении.
— Что вы хотите сказать? — удивленно спросило. Антуанетта.
— Что вы могли бы занять совсем другое место в свете, а не то, в которое вас поставил случай.
— Но… чего же я могу еще желать?
— Спросите ваше сердце и ваш ум: они ответят вам лучше меня.
— Они молчат.
Ришелье наклонился к Антуанетте.
— Моя царица красоты и грации! — сказал он тоном фамильярного покровительства. — Неужели вы всегда будете скрытничать со мной? Ах! Еще недавно женщина молодая, очаровательная, остроумная, восхитительная и обожаемая открывала мне свое сердце. Бедная герцогиня де Шатору! Она знает, был ли я верным другом.
Антуанетта, услыхав имя бывшей фаворитки короля, вздрогнула.
— Что вы хотите сказать, герцог? — прошептала она.
— Я хочу вас спросить, моя красавица, помните ли вы тот день, когда были на обедне в версальской капелле?
— Да, — отвечала Антуанетта, краснея.
— Вы никогда не видели короля так близко, как в тот день…
— Это правда.
— Если вы видели короля в тот день, то и король вас видел.
— Ну и что?
— При выходе из капеллы его величество обернулся и бросил на вас последний взгляд. Я заметил внимание короля к вам, и когда он посмотрел на вас, я сказал ему: «Государь! Если герцогиня де Шеврез заметит этот взгляд, у нее будут колики в правой ноге», на что король спросил: «Отчего это?». Когда я ответил: «Потому что за эту даму, на которую вы бросили свой взгляд, герцогине де Шеврез чуть не отдавили ногу», король улыбнулся — он вспомнил. Вы знаете, что я хочу сказать? Когда вы пели у мадам де Вилъмюр, герцогиня де Шеврез так восхищалась вашим талантом и вашей внешностью! Она описывала вас королю так, что герцогиня де Шатору наступила ей на ногу каблуком, чтобы она замолчала. Король при этом воспоминании тихо покачал головой: «Если ее пение соответствует красоте, то ее, должно быть, приятно слушать».
— Король это сказал, герцог? — прошептала Антуанетта д’Этиоль.
— Да, он это сказал. И даже подумал. Вы, наверное, заметили, что оба раза, как его величество встречал вас на охоте в лесу Сенар, он с удовольствием на вас смотрел…
— Не знаю, должна ли я верить…
— Зачем мне говорить вам, если бы это было неправдой?
Антуанетта продолжала прогулку, все меньше стараясь скрыть волнение, овладевшее ею. Ришелье все видел, угадывал все и все понимал.
— Не наградите ли вы эту бедную Лебонь, если ее предсказания сбудутся? — спросил он вкрадчивым голосом.
Антуанетта д’Этиоль чуть не вскрикнула.
— Мадам Лебонь! — повторила она с удивлением. — Как! Вы знаете…
— Что она предсказала вам, когда вы были ребенком? Конечно знаю. Я ждал в соседней комнате, когда она допрашивала судьбу, и слышал все.
— О герцог!.. Молчите!.. Не говорите никому…
— Что Лебонь вам предсказала, будто любовь короля сделает вас королевой Франции? Нет! Я ничего не скажу. Я предоставлю событиям развиваться своим чередом. Сегодня, — прибавил герцог, наклонившись к Антуанетте, — его величество охотится в лесу Сенар на кабана — вам это известно. Креки будет распоряжаться охотой. Вот список аллей, по которым король будет проезжать…
Антуанетта д’Этиоль хотела что-то сказать, но Ришелье приложил палец к губам.
— Прощайте! — сказал он. — Предоставляю вам возможность зрело поразмыслить и решить самой. Я отыщу Креки — нам пора ехать!
Герцог любезно поцеловал руку Антуанетты и удалился. Она осталась на том же месте, встревоженная и взволнованная. В ней происходила борьба, безумные надежды мелькали в голове.
Давно уже странная мысль не оставляла ни днем, ни ночью эту прелестную, грациозную женщину. Живя среди роскоши по милости неисчерпаемой щедрости своего крестного отца Турншера, Антуанетта поддалась лести, сыпавшейся на нее со всех сторон. Воспламененная похвалами, восторгом, поощряемая зеркалом, оправдывавшим все похвалы, Антуанетта выстроила себе мир вымыслов, настоящий мир из «Тысячи и одной ночи», где самые могущественные, самые храбрые и самые красивые принцы крови бросались к ее ногам и предлагали свою корону взамен одного ее поцелуя. Антуанетта стояла неподвижно возле изгороди из густолистого плюща, волнуемая этим океаном мыслей. Держа в руке бумагу, которую отдал ей Ришелье, она медленно развернула ее и пробежала глазами.
— Что делать? — прошептала она с видом женщины, понимающей, что настала торжественная минута, и что речь идет обо всей ее судьбе. На живом лице ее было написано все, что происходило в душе. Она сложила руки и повторила, спрашивая сама себя:
— Что делать?
— Действовать сегодня же, не теряя ни минуты, — сказал чей-то голос.
Антуанетта быстро повернулась, листья плюща раздвинулись, и показалась голова мужчины. Лицо его было закрыто черной бархатной маской. Молодая женщина чуть не вскрикнула.
— Пусть звезда засияет сегодня же! — сказал таинственный человек. — Так хочет судьба!
Голова исчезла, плющ сомкнулся.
V. КОРОЛЕВСКАЯ ОХОТА
Вдруг раздался сильный лай, звук труб, и дикий кабан ринулся по аллеям. Охота началась.
Она обещала быть долгой и трудной. Кабан был стар и знал лес. За ним уже и раньше охотились, но безуспешно. Король скакал во всю прыть. По правую руку, несколько позади, ехал маркиз де Креки, распоряжавшийся в этот день охотой. По левую руку короля ехали герцог де Ришелье и молодой герцог де Граммон. Другие приглашенные дворяне скакали позади кто ближе, кто дальше, смотря по прыткости их лошадей. На всех были щегольские охотничьи костюмы, но ни на ком он не сидел так хорошо, как на короле.
Людовик XV был очень хорош собой, он был того великолепного типа Бурбонов, которому так завидовали Валуа. Черты лица его были безукоризненны, стан чрезвычайно строен. Во всей его наружности, во всех движениях были грация, достоинство, благородство поистине королевские. В этом отношении он был истинным потомком короля Людовика XIV, который, по словам мадемуазель Скюдери, играя на бильярде, сохранял вид повелителя вселенной.
Но если Людовик XV был действительно очень хорош собой, то в этот день на охоте в лесу Сенар он предстал во всем блеске своей красоты. Его блестящий охотничий костюм, несколько измятый от быстрой езды, шляпа с пером, надвинутая на лоб, напудренные волосы, растрепанные ветром, портупея из душистой кожи, стягивающая его стан — все соединялось, чтобы придать ему воодушевление, а этого-то воодушевления и не доставало в обычной жизни короля. Ловко сидя в седле, он с удивительным искусством управлял великолепной гнедой лошадью, которая шутя перепрыгивала через заборы и рвы.
Людовик XV был самым лучшим всадником французского двора, так как он был самым красивым мужчиной и обожал охоту. Когда король гонялся за оленем, за кабаном, за волком, он был совсем не таким, каким его видели министры час тому назад — скучающим, грустным, угрюмым — в зале совета. Живой, пылкий, горячий, он сосредотачивал все свои физические и душевные силы на том, чтобы быть хорошим охотником. Он подвергался всяким опасностям на охоте, но ни разу еще не ранил его бешеный зверь, не выбрасывала из седла упрямая лошадь.
Искусный стрелок, Людовик XV убивал до трехсот птиц в один день. В «Книгах королевской охоты» значится, что в 1743 году Людовик XV убил девяносто девять оленей, в 1744 году — восемьдесят семь, а в 1745 году — семьдесят.
Ничего не могло быть великолепнее этой охоты со знатными вельможами на великолепных лошадях, в привлекательных костюмах, с прелестными амазонками. Тут были прекрасная графиня де Тулуз, интересная мадемуазель де Шароле, остроумная мадемуазель де Клермон и хорошенькая мадемуаз