о я преследую. К тому же, открыв место, где было найдено письмо, мы попали бы на путь, который должен привести нас к цели.
В эту минуту в дверь постучались.
— Войдите, — сказал король.
Дверь отворилась, и в кабинет вошел Бине, камердинер Людовика XV, его доверенное лицо, без которого король не мог обойтись.
— Что такое, Бине? — спросил Людовик XV.
— Государь, — ответил камердинер, — парк обыскали, как приказал начальник полиции, и ничего не нашли, совершенно ничего. Все находившиеся в парке служат у вашего величества или у приглашенных особ.
— А петух?
— Не нашли и следа.
Король взял со стола петушка, вынутого из яйца, и подал его своему камердинеру.
— Ты знаток в драгоценных камнях, Бине, — сказал он. — Что ты думаешь об этих?
Бине взял петуха, подошел к окну, долго и очень внимательно рассматривал его, потом сказал, качая головой:
— Государь! Работа чудная, и богатство неслыханное.
— Неужели? — произнес король. — Сколько же стоят эти камни?
— Около миллиона.
— Миллиона! — повторил король.
— Да, государь. Тут бриллианты лучшей воды, а эти изумруды и рубины на крыльях и хвосте стоят непомерных сумм.
— Ты думаешь?
— Спросите ваших ювелиров, государь.
— Отнеси этого петуха Бемеру.
Бине взял петуха и вышел.
— Миллион! — повторил король. — Возможно ли это?
— Я думаю! — сказал д’Аржансон.
— Но кто может быть так богат и сделать подобную глупость: положить в яйцо такую дорогую вещь и послать мне ее с петухом, как будто нарочно выдрессированным для этого.
— Только один человек во Франции способен сделать такое, а потом скрываться, чтобы не узнали, что это сделал он.
— Кто же?
— Я уже говорил вашему величеству.
— Я не помню.
— Граф де Сен-Жермен.
— А! Тот приезжий? Откуда он приехал?
— Он путешествовал вокруг света.
— Он путешествовал пешком? — спросил король, смеясь.
— Пешком, верхом, в экипаже, в лодке, на корабле.
— И кто служил ему проводником?
— Человек, прекрасно знающий дорогу повсюду, где только возможно стать ногою на земном шаре.
— Кто же этот человек?
— Вечный Жид!
— Ваш граф де Сен-Жермен знает Вечного Жида?
— Знает, государь — они путешествовали вместе. Они, беседуя, прогулялись из Вены в Пекин.
— И сколько времени заняла эта прогулка?
— Пятьдесят два года.
— Черт побери! Если он пятьдесят два года добирался из Вены в Пекин, за сколько же лет он объехал вокруг света?
— За двести, кажется.
— Не больше?
— Нет, государь.
— Поторопился же он! Сколько лет вашему путешественнику?
— Кажется, семьсот или восемьсот.
— Великолепно! Возраст прекрасный! Что же он делает?
— Золото.
— Он делает золото?!
— Да, государь.
Король вдруг весело расхохотался.
— Благодарю, д’Аржансон, — сказал он. — Весьма благодарен! Вы насмешили меня. Вся эта скверная история порядком меня расстроила, а вы ее закончили самым очаровательным, самым неожиданным образом. Я жалею только, что де Мирпоа уехал: если бы он вас послушал, то, может быть, не хмурился бы больше.
— Я очень рад, государь, что эта история вам нравится, но я был бы рад еще больше, если бы ваше величество позволили мне представить вам героя.
— Героя истории, графа де Сен-Жермена, которому семьсот или восемьсот лет?
— Да, государь.
— Если вы мне его представите, сделает ли он мне золото?
— Он обязался.
— Но в таком случае его надо представить не мне, а генеральному контролеру. Сведите их, любезный д’Аржансон, вы мне окажете услугу. Когда у Орри кассы будут полны золота, он позволит мне делать все, что я хочу, без возражений, в сравнении с которыми возражения парламента можно назвать лестными комплиментами.
— Государь, я представлю Сен-Жермена Орри, если вы желаете, но позвольте мне сначала представить его вам.
— Он при мне будет делать золото?
— Да.
— Если так, я согласен.
Король встал.
— Небо чистое, солнце великолепно, — сказал он, — и я прощаюсь с делами.
Министр и начальник полиции низко поклонились и вышли. Вошел камердинер.
— Бине, — сказал король, — даже если приедут все французские министры, сегодня я тебе запрещаю пускать их ко мне. Я здесь занимаюсь не политикой, а удовольствиями. Отвори это окно Бине, пусть комната проветрится.
Бине отворил окно. Людовик XV подошел и с любовью окинул взглядом красивый пейзаж, расстилавшийся у его ног. Напротив замка была большая, широкая аллея, которую летом затеняли густые листья лип, но в это время года (в феврале) лучи солнца во всей его возрождающейся силе падали на нее без преград.
Людовик XV стоял неподвижно, опираясь обоими локтями о каменный балкон, и с наслаждением вдыхал чистый воздух ранней весны.
Вдруг на большой аллее показалась тень, и следом появилась амазонка. Она грациозно скакала на прекрасной лошади, которая как будто летела, не касаясь земли. Идеальный костюм амазонки напоминал что-то мифологическое. На плече у нее был маленький колчан, в левой руке — лук, а на голове — бриллиантовый полумесяц. Лошадь ее была покрыта шкурой пантеры. Амазонка во всем походила на Диану, богиню охоты. Быстрее пера, уносимого ветром, промчалась она галопом по аллее к вдруг, повернув налево, подскакала прямо к окну. Это окно отделялось от земли только крыльцом.
Король вскрикнул от восторга. Амазонка прогарцевала перед ним, быстро вынула из колчана стрелу, положила ее на тетиву и пустила… Стрела — крошечная, очаровательная, безвредная — попала королю прямо в сердце… Амазонка исчезла… Людовик XV стоял неподвижно, словно стрела убила его наповал.
— Опять она! — проговорил он, когда исчезли последние завихрения пыли, поднятой быстрым галопом лошади. — Опять она!..
Стрела лежала на балконе; король поднял ее и рассмотрел. Это было в своем роде чудо: стрела была из коралла, белые перья крепились изумрудными гвоздиками, а вместо наконечника было бриллиантовое сердце. Это-то сердце и ударило в сердце короля. Людовик XV обернулся со стрелой в руке, и увидел Бине, который держал петуха.
— Это день сюрпризов, — заметил король. — Ну, что сказал ювелир?
— Бемер предлагает за петуха девятьсот тысяч франков наличными, государь.
— Ну, — сказал Людовик XV, улыбаясь, — если у Рыцаря Курятника целая коллекция подобных подданных, то о нем нечего жалеть.
Король еще не закончил, как за окном раздалось громкое «кукареку».
— А! — сказал король. — Это уже слишком! Я узнаю, что это такое.
XX. ЖИЛЬБЕР И РОЛАН
В нескольких шагах от парикмахерской Даже, королевского парикмахера, находилась лавка Рунара, чулочника, мужа Урсулы, приятельницы мадам Жереми и мадам Жонсьер.
В тот день, когда у короля в Шуази было такое бурное утро, перед лавкой Рупара собралась толпа. Урсула стояла на верхней ступени, засунув обе руки в карманы передника, возвышаясь над собранием, как хозяйка дома, умеющая заставить себя уважать, за нею слева стояла мадам Жереми. Перед Урсулой на нижней ступени, прислонившись к стене, стоял Рупар, еще толще и румянее обыкновенного, слушая и говоря с видом человека, знающего себе цену. Число собравшихся увеличивалось с каждой минутой. Разговор велся с необыкновенным жаром, соседи и соседки размахивали руками, вопросы и ответы сыпались так быстро, что в конце концов должна была выйти какая-нибудь путаница.
— Так это правда, — говорила только что подошедшая мадам Жонсьер.
— Абсолютная правда, — отвечали ей.
— Он пойман?
— Да.
— Но как же это произошло?
— Его арестовали…
— Нет, он сам сдался.
— Полноте, соседи! Вы всегда говорите глупости! Его выдали.
— Кто?
— Разбойники, его друзья, сообщники.
— Но где же он?
— В Бастилии.
— Нет, он в особняке полиции, и его стережет вся объездная команда.
— Наконец-то Рыцарь Курятника пойман! — сказал Рупар.
— Пойман, пойман! — повторили хором присутствующие.
— Стало быть, теперь можно ходить по вечерам без всякого страха, — сказал толстый чулочник.
Жена сокрушила его взглядом.
— Прошу вас не позорить меня, — возгласила она.
— Но, мадам Рупар… — пролепетал чулочник.
— А-а! Вы видите в аресте Рыцаря только возможность шататься по ночам!
— Я… Я…
— Вы говорите, что собираетесь гулять по вечерам…
— Милая моя…
— Стыдно, сударь.
— Дружок…
— Я вам запрещаю называть меня так…
— Черт побери, я…
— А-а! Теперь вы ругаетесь… Молчите, я не хочу вас слушать, мсье Рупар!
Слова замерли на устах доброго чулочника, но зато другие кричали.
— Как! — говорила соседка мадам Жонсьер. — Вы не знали, что Рыцарь Курятника пойман?
— Нет, — отвечала мадам Жонсьер, — я этого не знала.
— Но весь Париж говорит об этом.
— Я приехала из Мелена, куда ездила по делам.
— И в Мелене ничего не знали?
— Нет, ничего.
— В этом я не вижу ничего удивительного, — сказал Рупар, — Мелен далеко от Парижа, этой великой столицы цивилизованного мира, как изящно выражается мсье Бернар, который пишет такие хорошенькие стишки. Он мне должен за четыре пары шелковых чулок, и неизвестно, когда заплатит… Но это поэт, а я поэтов люблю…
— Потому что вы дурак, — колко перебила Урсула, — в делах надо любить тех, кто покупает чулки и платит за них, поэт он или не поэт.
— Это как ты захочешь, потребуешь и рассудишь, мой добрый друг.
— Молчите!
— Да, мой добрый, милый, превосходный друг, я молчу!
— Итак, Рыцарь Курятника схвачен, — продолжала мадам Жонсьер.
— Да, — ответила Урсула, — схвачен, арестован вчера вечером объездной командой и отвезен к начальнику полиции.
— Рыцарь Курятника схвачен! — повторили все.
— Кукареку! — раздался пронзительный крик.
По толпе пробежал трепет ужаса, воцарилось молчание, и тут громкий хохот заставил всех покраснеть. Это двенадцатилетний мальчик, проходивший мимо, вздумал подражать пению петуха — и тотчас убежал опрометью, чтобы избежать наказания, которого заслуживала его шутка.