Но когда Рамсей попытался вспомнить глаза под этими бровями, он едва не потерпел поражение. Тёмные, запавшие в череп — да. Но всё-таки чего-то не хватало, какого-то трудно уловимого выражения. Рамсей не мог его определить. Или это просто отсутствие всякого выражения? Чем-то лицо в его видении напоминало маску, в нём не горела искра подлинной жизни.
Никогда раньше не приходилось ему так сосредоточиваться. Борьба поглотила его сильнее, чем когда он пытался припомнить сны, которые привели его сюда. Эти сцены снов опять начали всплывать в памяти, они закрывали лицо Оситеса. Теперь они служили прикрытием для шамана. Но Рамсей продолжал пытаться.
И вот буквально на одно мгновение Рамсей ясно увидел это лицо, живое, а не маску. Глубоко посаженные глаза с оттенком удивления посмотрели на него. Контакт длился едва ли дольше вздоха и тут же прервался. И снова Рамсей увидел только чёрно-белую фигуру, она медленно расплывалась, пока не исчезла.
У Рамсея заболела голова, заныло тело. Мышцы его напрягались не меньше мозга, когда он пытался достичь чего-то, сам не веря в успех. Попытаться ещё раз?
Чёрное и белое… чёрное… и…
Чёрное стало серым и алым. Кто-то другой… он почувствовал присутствие ещё кого-то… однако этот другой о нём и не подозревает. Рамсей мысленно затаился. Так маленький зверёк прижимается к земле, чтобы избежать внимания врага. Этот другой — враг, он больший враг, чем Оситес. Как его имя? Очалл? То, что ему было известно о верховном советнике, давало основания верить в это.
Рамсей, осмелев, попытался вызвать лицо. Ничего — только сознание, что где-то там присутствует другой. Вмешиваться дальше просто глупо.
Рамсей открыл глаза. Он почти ожидал увидеть склонившегося к себе человека, заставляющего его… что? Рамсей не знал этого, но у него появилось ощущение принуждения. Он сел и осмотрел камеру. Нет, он оставался здесь совершенно один. И из лаборатории, в которой Мелколф и стражник застали его, не доносилось ни звука.
Если Мелколф прав — а у Рамсея не было причин сомневаться в его словах, — возврата к прошлому нет. Рамсей ожидал собственной реакции на это, может, приступа паники, ощущения потерянности.
Но… ничего подобного. Рамсей посмотрел на коричневую кожу своих рук. Это не его руки. Но — вот они! Он чувствует себя в теле Каскара, как в своём собственном. Глядя в зеркало, видит лицо Рамсея Кимбла, хотя кожа стала смуглей, шрам исчез, волосы подстрижены по-другому. Но он по-прежнему Рамсей Кимбл, каким был всю жизнь.
Если бы в нём остался хоть след прежней личности Каскара… но он его не нашёл. Следовательно, он не изменился, изменился мир вокруг него. Всё равно что работать в чужой стране, подумал Рамсей, может, в Мексике или в одном из южноамериканских государств. Пришлось бы учить язык, изучать обычаи, чуждые его родной стране, как чужды обычаи Олироуна, Улада или Толкарна.
Дома у него нет близких, которые встревожились бы из-за его исчезновения. Троюродные братья… После смерти родителей в автокатастрофе он с семнадцати лет жил один. И был слишком занят, сражаясь за получение образования и возможность прожить, чтобы у него возникли прочные контакты. Грег, вероятно, лучший его друг, хотя Грег так увлечён своим проектом, что ничего вокруг не замечает.
Итак, он свободен, если можно это так назвать, и может устроиться на работу за морем. Здесь, конечно, чуть подальше, чем за морем, и это гораздо более серьёзная перемена в жизни. Однако если он её примет, то легко сумеет подавить любую панику.
В сущности, хотя он только что осознал это, за время жизни в Килсите Рамсей уже начал адаптироваться к новому миру. Если он признает, что возврата для него нет, что дальше?
Судя по тому, что он узнал, он оказался в самом сердце отвратительной интриги. Для Мелколфа и его сообщников ПсевдоКаскар смертельно опасен, потому что может раскрыть, как они избавились от подлинного принца. Для Очалла он — возможность игры с новой пешкой…
Но он сам по себе! Он не Каскар. И именно его будущее они стараются исказить и изменить — а может, и совершенно уничтожить! Следовательно, отныне он сражается только за себя самого.
И…
Рамсей вскочил, глядя на дверь клетки. Кто-то идёт. Он не слышал никаких шагов, но был уверен, что в лаборатории обозначилось какое-то движение. И оно приближалось. Опять Мелколф, на этот раз готовый покончить с ним? Рамсей перевёл дыхание. Каким бы экзотическим оружием тот ни пользовался, Рамсея нелегко будет убить.
По-прежнему он не слышал ни звука, но знал, что кто-то приближается к нему.
Американец наклонился и взял стул за ножку. Он не знает, насколько эффективна такая защита, но больше пока ничего предпринять не может. Возможно, повезёт, и он успеет выбить трубку из рук Мелколфа. Конечно, если тот просто не остановится за решёткой и не поразит его лучом (если так действует это оружие), сам оставаясь вне пределов досягаемости.
В дверях короткого коридора, в котором располагались камеры, показалась фигура. Чёрно-белая… Рамсей знал во дворце только одного человека в такой одежде. Но стул он не опустил.
Оситес шёл медленно. Шаман пытался поймать и удержать взгляд Рамсея. В этом таилась опасность! Точно так, как он ощутил беззвучное приближение Просвещённого, инстинкт подсказал Рамсею, что нельзя позволять Оситесу смотреть ему в глаза. Рамсей опустил взор и смотрел на подбородок шамана, на его морщинистое горло.
Шаман подошёл к двери камеры.
— Пора поговорить, незнакомец, — голос его звучал хрипло. Он как будто не часто им пользовался.
— Может быть, — ответил Рамсей. — И что ты мне скажешь? Я твой пленник и поневоле буду слушать.
— Ты не мой пленник… — Оситес высунул руку из складок длинного рукава, прижал пять пальцев к двери. Та распахнулась. — Выходи, незнакомец…
Рамсей колебался. Что если он послушается, а его действия истолкуют как попытку к бегству, чтобы избавиться от него без лишних хлопот?
— У меня нет оружия, — голос Оситеса звучал устало. — И я не собираюсь тебя предавать.
Рамсей вспомнил слова Теклы.
— Даёшь слово-обязательство? — спросил.
— Слово-обязательство, — с готовностью ответил Просвещённый.
По словам Гришильды, такое слово нерушимо. Рамсей с грохотом уронил стул и вышел в узкий коридор.
— Идём! — Оситес уже повернулся и направился назад в лабораторию. Рамсей осторожно последовал за ним. Шаман дал слово-обязательство, но оно ведь не распространяется на остальных участников заговора против Каскара.
Они направились не к той лестнице, по которой в зал спустился Рамсей, а к противоположной стороне уставленною машинами помещения. На одной из скамей Рамсей увидел свою маску. Машинально он взял её: эта маскировка может снова ему понадобиться, особенно в Ломе, где его нынешнее лицо служит только помехой.
Здесь оказалась ещё одна лестница, более крутая и узкая. Оситес поднимался медленно, как будто усилия истощали его хрупкое тело. Рамсей нетерпеливо топтался в нескольких шагах за ним. Он постоянно оглядывался, всё время ожидая услышать звуки преследования.
Лестница шла прямо вверх. Тонкая светлая линия над головой говорила о приоткрытой двери. Возможно, их ждут. Наконец Оситес, тяжело дыша, добрался до выхода. Рамсей взбирался сразу за ним.
Рамсею не дали времени поразглядывать богато убранное помещение. Оситес подошёл к высокому креслу резного позолоченного дерева с балдахином, скрывавшим того, кто сидит на этом троне.
Женщина казалась на этом большом троне очень маленькой, но была окружена таким ореолом величия, что ни в малейшей степени не производила впечатление слабой. Напротив, трон казался для неё самым подходящим сидением.
На её плечи был наброшен меховой плащ, хотя Рамсею показалось, что в комнате жарко. Голову прикрывал шарф из золотой материи, скреплённый кольцом с драгоценными камнями. На виду оставалось только лицо. Руки, худые, как птичьи лапы, спокойно лежали на коленях. Большой палец правой руки отягощало кольцо с печатью, такое же, как у Теклы, тяжёлое и массивное, впившееся в плоть. Были и другие кольца, все с крупными камнями.
Маленькие ноги в мягкой обуви прочно стояли на подножке трона. Всё вместе производило впечатление непререкаемой власти. Рамсей не сомневался, что перед ним старая императрица. И с любопытством разглядывал её лицо. Какова она, эта женщина, которая решила избавиться от собственного внука во имя долга перед страной?
Возраст заострил черты её лица. Если когда-то она и обладала красотой, сейчас от неё не осталось ни следа. Но ей и не нужно быть красивой. В любом обществе она сразу привлечёт к себе внимание. На Рамсея она подействовала, как никто в жизни. Но юноша решил не показывать этого. Что касается его самого, она враг.
Они были одни. Быстрый взгляд показал Рамсею, что здесь только Оситес и Квендрида. Что там говорила Текла? Что эти двое считают его угрозой, но не согласятся на его убийство? Остаются трос: Бертал, новый наследник, советник, и Мелколф. Где они сейчас? Означает ли отсутствие трёх младших участников, что среди заговорщиков произошёл раскол? Если так, то как Рамсею использовать это в своих целях?
Он почувствовал на себе пристальный взгляд императрицы. И встретил этот взгляд спокойно, без того инстинктивного опасения, с каким смотрел на Оситеса. Молчание становилось напряжённым, но Рамсей решил, что первым не заговорит.
Заговорила императрица.
— Что ты за человек? — она задала вопрос резко, словно ожидала немедленного ответа.
— Я самый обычный человек… — Рамсей поколебался, потом добавил уважительный термин, с которым, как он слышал, обращаются к немногим оставшимся королевам его мира: — Мадам.
Квендрида сделала нетерпеливый жест рукой.
— Каким-то образом ты приобрел важное значение, — возразила она. — Иначе ты бы не оказался здесь.
— Вы хотите сказать, мадам, — Рамсей постарался говорить как можно спокойней, — что для вас я был бы полезнее мёртвым?
Рот под крючковатым носом дрогнул. На вызов ответил Оситес.