Человек, вытянувшийся перед Рамсеем, явно нервничал. Это был один из служащих на посадочной площадке, где стоят частные флаеры династии и высших чиновников дворца.
— А когда появился принц? — у Рамсея сильно болела голова. Боль прямо-таки звенела в глазах. Он отхлебнул из стакана, который поставил перед ним Оситес. Рамсей почти не сознавал, что делает: он напряжённо пытался соединить сведения, которые поступали со всего дворца.
— Мы не знаем, ваше верховное могущество. Принц приказал, чтобы флаер подготовили к немедленному полёту и все от него отошли.
— А пилот?
— Принц часто сам водит флаер, ваше верховное могущество.
— И никто не видел, кто садился в машину? Мне трудно в это поверить, — Рамсей старался говорить спокойно, держать нетерпение под контролем. — Дежурные стражники должны присутствовать при взлёте?
Человек с трудом глотнул.
— Всегда присутствуют, ваше верховное могущество. Но… но принца Бертала такое наблюдение часто приводило в гнев. И он специально приказывал, чтобы стражников не бывало при его частных делах. Он говорил… что не даст возможности доносчикам вмешиваться… — человек теперь едва не заикался. — Поверьте мне, ваше верховное могущество, я лишь повторяю слова принца Бертала, сказанные несколько месяцев назад.
— Итак, флаер улетел, и вы не знаете, куда и кто в нём был, — подвёл итог Рамсей.
— Верховное могущество, мы подчинялись приказу. Мы должны поступать, как приказывают, — ответил человек.
Рамсей вздохнул. Служащий был прав, конечно. Но что-то здесь крылось… какое-то чувство… может, слишком прямой ответ. Поэтому так трудно его принять? Перстень Бертала и его приказ, которым следовало подчиниться. Взлёт все видели, но кто улетел в ночь, неизвестно.
— Можешь идти, — бросил он служащему с площадки. Но прежде чем он с облегчением исчез, Рамсей обратился ко второму, который пришёл с ним:
— Можно ли проследить курс флаера?
— Нет, верховное могущество. Указатель курса не был включён. Так бывает. Летящие по частным делам часто нарушают правила.
— Особенно, если они важные лица, верно? — Рамсей позволил гневу окрасить свои слова.
Тот промолчал, и это уже был достаточный ответ. Рамсей потёр лоб. Комнату ярко освещало солнце. Он не мог определить, который час, но казалось, что со времени исчезновения Теклы прошло несколько дней.
В спальне под присмотром доверенной служанки самой императрицы по-прежнему спала Гришильда. Служанка сразу доложит, как только увидит первые признаки пробуждения. А что касается остального — что ещё они собрали?
Горстка сведений, которые никак не удавалось совместить. Улетел флаер… Нигде во дворце не могут отыскать Очалла… Стражник из второй башни доложил, что окликнул кого-то и с этого времени ничего не может вспомнить. Офицер нашёл его на посту, стражник был в состоянии, сходном со сном.
Очалл… Бертал… Мелколф… — никого из них найти не удалось. Рамсей медленно поднял стакан, неожиданно понял, что делает, и допил до дна его содержимое. Напиток горчил, и это его слегка взбодрило. Может, шаман пытается опоить его?
— Что это? — юноша посмотрел на Оситеса, который в свою очередь пристально смотрел на него.
— Всего лишь стимулянт, верховное могущество. И принесли еду. Ты не должен доводить себя до предела, когда мозг уже не сможет управлять телом. Если тело откажет, что ты сможешь сделать?
Рамсей откинулся в кресле. Больше свидетелей, ждущих допроса, не оставалось. Он сражался с усталостью, которая болью застряла в голове. Как результат раздражения от напрасных усилий.
Возможно, начинало действовать средство Оситеса. Боль в глазах явно ослабела. Неожиданно Рамсей понял, что голоден. Откинувшись головой на спинку кресла, он спросил:
— Что скажешь об этой путанице, Просвещённый?
— А ты что скажешь? — ответил вопросом на вопрос Оситес.
Рамсей нахмурился. Он пытался соединить обрывки, отвергнуть самые нелепые предположения. И у него теперь сформировалось подозрение, такое сильное, что просто так его не отбросишь.
— Кажется, — медленно заговорил он, — они сбежали, они могут быть даже за пределами Улада. Откуда начнём поиски?
Рамсей умолк, но Оситес ничего не сказал в ответ. Означало ли его мотание согласие с этими фактами или у шамана тоже возникло предчувствие, что слишком уж лёгкий вывод им подбросили, слишком прямой? Не в природе Очалла так прямо идти к своей цели. Рамсей не мог быть уверенным в собственных выводах, возможно, это были просто догадки, основанные на вере в собственную интуицию. Но он не смел также думать, что его утверждение верно, что нет надежды на преследование.
Что смогли они узнать об Очалле за эти часы терпеливых и нетерпеливых допросов? Никаких свидетелей контактов верховного советника с принцем Берталом. Конечно, это вовсе не означало, что таких контактов не было.
Верховный советник сразу прошёл в отведённое для него помещение, в котором он всегда останавливался в Ломе. Даже своего личного слугу он отпустил. Того допрашивали особенно тщательно. Отпустил, сказав, что должен изучить документы, которые вскоре затребует новый император. Стражник поклялся, что Очалл не выходил из комнаты.
Эта клятва тоже ничего не означает. Рамсей помнил собственный опыт встречи со стражниками, находившимися под внушением. Когда Очалла пришли звать на совещание по поводу исчезновения герцогини, его комната оказалась пустой.
Мелколф, последний представитель этого трио, по-своему мог быть так же опасен, как и Очалл. Он исчез первым, несколько дней назад. И существуют очень сильные доказательства его тесных связей с Берталом.
Рамсея вывело из задумчивости появление подноса с едой. Он ел быстро и скоро очистил все тарелки. Либо пища, либо стимулянт Оситеса придали ему новых сил. А вместе с тем снова появилась внутренняя уверенность в себе.
— Что взял с собой Мелколф? Инструменты, приборы, записи? — спросил он, отодвигая последнее блюдо.
— Все машины остались на местах, — ответит Оситес. — Исчез селектор обменника. И мы обнаружили, что исчезли записи об экспериментах. Их нет даже в двух тайниках.
— А сам обменник?
— Её царственное великолепие приказала уничтожить его. Я сам проследил за этим.
— Можно ли его восстановить? — настаивал Рамсей.
— Такая задача потребует значительных ресурсов… и времени…
— Но это можно сделать?
— Со знаниями Мелколфа — да, — подтверждение прозвучало весьма неохотно.
— Сможет ли Мелколф управлять им, как раньше?
— Нет! Один не сможет, — на этот раз ответ Оситеса пришёл немедленно и уверенно. — Машина производит сам обмен, но с её помощью нельзя найти соответствующую личность.
— Да, это должен делать ты своими снами, — согласился Рамсей. — Так что, если даже Мелколф восстановит свой обменник, он не сможет привести его в действие без тех способностей, которые применяет ваше товарищество. А оно поможет ему?
— Нет! — Оситес слегка наклонился вперёд.
— Ты очень уверен…
— Так провозглашено. Мы не хотим больше, чтобы неопределённость изменяла будущее.
— Хоть одного я добился своим существованием, — заметил Рамсей. — Тогда зачем Мелколф взял с собой самую главную часть обменника? — юноша встал. — Я думаю, что стоит осмотреть его лабораторию.
Интуиция призывала его к действию, как острый нюх собаки указывает на слабый, но различимый след. Он не мог отбросить мысль о том, что отлёт флаера — всего лишь завеса, хитрость, уловка. Она должна была убедить тех, что ищут, что беглецы вне пределов их досягаемости.
— Верховное могущество…
Рамсей какое-то время не мог понять, к кому адресован этот титул. Погружённый в размышления, он взглянул на замершего у дверей стражника.
— Да?..
— Пришёл человек. Он говорит, что его вызывали. Его доставили на флаере Просвещённых…
Так много событий произошло со времени последней ночи, что Рамсей несколько секунд не мог сообразить. Дедан… Неужели?..
— Впустите его!
Стражник пропустил человека в простом костюме наёмника. Человек этот был бледен и отчасти утратил властную уверенность в себе. Лицо его словно постарело на несколько лет и претерпело ещё одно изменение; однако этим человеком с мрачным лицом действительно оказался вольный капитан.
Рамсей быстро подошёл к нему.
— Ты пришёл!
До этого момента он не верил, что встреча в пустоте принесёт какой-то результат.
Дедан ответил привычным пожатием плеч, но в этом не чувствовалось прежнего тепла.
— Пришёл, верховное могущество. Почему…
Между ними будто встала преграда. Глаза Дедана не были закрыты, как во сне Рамсея, но лицо замкнулось и разум, наверное, тоже. Он выглядел таким же напряжённым, как впустивший его стражник.
— Оставь нас! — приказал Рамсей стражнику. Только когда дверь закрылась, он заговорил снова, хотя его и устрашила такая резкая перемена в человеке, который единственный мог быть его другом.
— Дедан, я сейчас говорю как Арлут. Ты хочешь отомстить человеку, который наслал на нас пламя? — пробьёт ли это обещание преграду между ним и вольным капитаном?
На мгновение лицо Дедана оживилось.
— Ты его знаешь? — вопрос прозвучал хрипло; Дедан ожил, словно только жажда мести могла прорваться сквозь наложенное на него облако ужаса.
— Знаю, кто и почему. Слушай… — Рамсей быстро пересказал, что узнал от Очалла — как общество использовали в жестоком ужасном эксперименте по проверке нового оружия с севера.
Лицо Дедана снова застыло, только глаза на этом осунувшемся измученном лице пылали гневом. Когда Рамсей закончил, он коротко сказал:
— В этом деле можешь приказывать мне: я исполню!
— Тогда сделай вот что, — обрадовался Рамсей. — Мы ищем тайник, в котором могут находиться странные предметы. Мы надеемся, что он послужит началом следа, который приведёт нас к Очаллу…
Оситес уже направился к двери.
— Ты что-то задумал, — сказал он Рамсею. — Ты больше не думаешь, что нам нужно искать флаер.